А вы расскажите сами все, что знаете. Может быть, какие-то материалы и отыщутся...

"Новая Камчатская правда", 27.07. 2000

Гибель парламента

--------------------------------------------------------------------------------


Десять лет назад, готовя очередной материал для рубрики “Исторический календарь”, журналист “Камчатской правды” Валентин Пустовит наткнулся в облгосархиве на упоминание о первом камчатском парламенте. Очень скоро выяснилось, что это – одно из “белых пятен” на исторической карте полуострова. На то, чтобы “заретушировать” его, ушли годы: материал приходилось собирать буквально по крохам. Но забытые страницы камчатской истории постепенно оживали и становились достоянием современников. Доклад журналиста, представленный на Свято-Иннокентьевских чтениях (1997 г.), получил достаточно высокую оценку исследователей Камчатки, ученых Б.П.Полевого и Т.С.Федоровой.

В этом году Валентин Пустовит завершил работу над монографией “Петропавловская городская Дума 1917-1922 гг. – первый опыт местного самоуправления на Камчатке”. По словам автора, это был его долг перед людьми, которые не дали вовлечь земляков-камчатцев в братоубийственную бойню во время гражданской войны. Уже одно это, по его убеждению, заслуживает того, чтобы жители полуострова знали о деятельности первого местного парламента, и он занял подобающее место в истории Камчатки ХХ века. Данная публикация посвящена последним дням Петропавловской городской Думы 1917-1922 гг. и судьбе парламентариев.



Петропавловская Дума всех пяти созывов работала в условиях смуты. За это время в области шесть раз менялась власть. Трижды местное самоуправление разгоняли красные, отказавшись вообще признать Думу пятого созыва, объявив ее руководителей “врагами трудового народа” и угрожая им расправой, как только вернутся с партизанских баз в Петропавловск, где стояли белые. Не очень жаловали Думу и белые, перед их уходом из Петропавловска осенью 1922 г. возникла реальная угроза ее существования: на Камчатку поступил Указ Правителя Приамурского Земского Края генерала К.Дитерихса о формировании органов местного самоуправления на основе церковных приходов. Поскольку Камчатская область входила в состав Края, Указ надлежало выполнять, причем – гласным депутатам, о чем заявил вр. и. о. начальника области капитан I ранга Б.П.Ильин, по инициативе которого 18 октября 1922 г. состоялось внеочередное заседание Думы.

Думцам были не совсем ясны некоторые статьи Указа. Какие именно, в журнале-протоколе заседания не называлось, но можно догадаться, что они касались порядка формирования городского Приходского Совета. Члены Совета “выделялись” жребием, производимым церковным пастырем. Устанавливалось, что в жеребьевке участвуют только граждане прихода не моложе 25 лет, свободные от уголовной ответственности”. Для жребия они “распределяются на группы по роду деятельности, а в них – на цензовых и бесцензовых (образовательных и имущественных). Жребий по группам производится по пропорциональности, устанавливаемой законом по отношению к общему числу членов, подлежащих назначению в состав Совета. Кроме сего для граждан, проживающих в Крае более семи лет, пропорциональность в три раза больше, чем граждан, проживающих в Крае менее этого срока”.

Городское же самоуправление в Петропавловске формировалось с осени 1917 г. (с Первой Думы) на иной основе и в ином порядке. Избиратели голосовали по спискам, выдвинутым различными группами населения, и их объединял не обязательно род деятельности. Так, в Думу пятого созыва в январе 1922 г. было выставлено два списка: от местных граждан и Союза домовладельцев. Большинство думцев имели свои дома (где квартировали служащие, врачи, учителя), но каждый владел какой-либо профессией.

В Думе 1922 г. заседали пять рыбаков, два плотника, слесарь и даже чернорабочий – Дмитрий Андреевич Шигаев. В числе думцев находились фотограф Елизар Александрович Колмаков, портной Тарас Ефремович Головань... Из 31 думца (20 гласных, остальные – кандидаты к ним) малограмотных было семеро и только один, рыбак Тимофей Григорьевич Вичиркин, –неграмотный. Высшее образование имели председатель Думы Чеслав Куприянович Щипчинский, врач (товарищ председателя) Прокопий Трифонович Новограбленов, педагог Виктор Алексеевич Огородников, бухгалтер. Кто-то окончил городское или приходское училище, кто-то, как, например, председатель Союза домовладельцев, рыбак Николай Петрович Косыгин, получил домашнее образование.

Служащих в Петропавловской городской Думе 1922 г. насчитывалось немногим более половины ее состава. Имелся и коммерсант, правда, в единственном числе – Иван Гаврилович Подпругин. Так что обвинение в буржуазности Думы со стороны вр. и. о. начальника области Ч.К.Щипчинский принять не мог и открыто возразил на том же внеочередном заседании: “Настоящий состав Думы не буржуазный, а действительно демократический, так как в числе гласных почти совершенно отсутствует имущий класс населения, не считая чиновников, если их можно назвать буржуями”.

Городской голова Е.А.Колмаков и мировой судья Н.М.Успенский добавили: выборы гласных настоящего созыва проходили по Закону Колчака (1918 г.) и являлись не цензовыми, а сословными.

Капитан 1 ранга Борис Павлович Ильин остался при своем мнении: “Не нужно этой буржуазности и в будущие Советы (Приходские – Авт.) должны войти люди всех классов, начиная с последнего бедняка”.

Подготовить совместно с Петропавловской Управой (рабочий орган Думы) проект положения о городском Приходском Совете было поручено ранее избранной комиссии в составе о. Михаила, И.Ф.Голованова, С.Г.Ошева и Н.М.Успенского. Под этим постановлением подписались председатель Думы доктор Ч.К.Щипчинский, городской Голова Е.А.Колмаков, член Управы Вячеслав Иванович Румянцев, гласные Н.П.Колмаков, братья Иван и Прокопий Новограбленовы, И.Д.Грызлов, Е.Ф.Одынец, П.И.Федоров, кандидат к гласным Е.М.Бандурин.

В думском заседании 18 октября 1922 г. участвовали девять, как их именует документ, Почетных граждан. Они расписались в протоколе-журнале: священник Михаил Евсеевич Ерохин, игумен Николай, миряне Григорий Дмитриевич Сосновский, Илларион Михайлович Борейша, Петр Владимирович Проскуряков. Двое других, Сергей Григорьевич Ошев и Николай Михайлович Успенский, вошли в вышеуказанную комиссию. Неизвестно, был ли, выражаясь по-нынешнему, задействован в организации Приходского Совета еще один Почетный гражданин Фома Данилович Стецюк, временно исполняющий упраздненную должность начальника Петропавловского уезда.

25 октября 1922 г. в 4 часа дня в Петропавловск из Владивостока прибыли назначенный начальником Камчатской области генерал-майор Петр Михайлович Иванов-Мумжиев, правитель канцелярии (известный всем горожанам ученый-сейсмолог, глава антисоветского переворота 1918 г.), гласный Думы двух первых ее созывов Александр Антонович Пурин, а также офицерский состав, чиновники гражданских ведомств и милицейская сотня.

Приехал белый губернатор со своей администрацией. Недаром на пристани, где выстроились части местного гарнизона и воспитанники школ, к нему обращались, как до начала смуты, к царскому губернатору. Генерал проследовал в Петропавловский собор. Туда же явился прибывший с ним на пароходе “Сишан” Преосвященный епископ Охотский Даниил (Шерстенников). Под звон колоколов Владыка был встречен на паперти церковным старостой Федоровым хлебом-солью, затем вошел в храм, совершил благодарственный молебен…

В отчете, опубликованном в газете “Камчатский листок”, говорилось: “Яркий солнечный теплый день, могучее “здравия желаем”, радостные улыбки на лицах, собравшаяся для встречи публика, расцвеченный флагами город… Даже дети с особым энтузиазмом грянули: “Здравия желаем, Ваше Превосходительство!”. И мы от наболевшей души пожелаем Петру Михайловичу и его помощникам продолжения той честной и плодотворной работы и миролюбивой политики, начало каковой положил скромный труженик Борис Павлович Ильин. Дай Боже, чтобы Генерал и Владыка, и все их помощники работали и мыслили заодно, помня девиз: “По делам нашим будете и судить нас, мы заслужим любовь и доверие”.

По роковому совпадению, именно в этот день – 25 октября 1922 г. – во Владивосток вошли части народно-революционной армии. Но Петропавловск узнает об этом только через неделю.

1 ноября в 7 часов вечера команда канонерской лодки “Магнит” планировала устроить танцевальный вечер в Народном доме, объявив, что вход бесплатный. Но с утра по Петропавловску стали неожиданно распространяться слухи о спешной эвакуации администрации и войск из областного центра. В городскую Управу посыпались запросы от жителей, правда ли это, однако там толком ничего не знали приблизительно до 17 часов – на это время городского голову вызвал к себе “внеочередно” начальник области П.М.Иванов-Мумжиев, от которого поступило уже официальное сообщение: Петропавловск по причине падения Владивостока и с ним власти Правителя К.Дитерихса “будет местным отрядом во главе с представителями правительства покинут, и власть в городе передается Петропавловскому городскому самоуправлению”.

Из собственноручных показаний Е.А.Колмыкова в ГПУ 10 февраля 1923 г.: “1 ноября стало известно, что белые выезжают на пароходах “Сишан” и “Магнит”. К вечеру на пароходы стали возить имущество, также и целый день 2 ноября. Я пошел в Иванову-Мумжиеву и Ильину с просьбой о том, чтобы не увозилось городское казенное имущество, в том числе с ходатайством о выдаче оружия Виттенберга (фирмы, у которой оно было реквизировано с приходом белых в Петропавловск в конце октября 1921 г. – Авт.). В выдаче оружия было отказано. Пишущие машинки несколько были возвращены… Мумжиев на мою просьбу обещал оставить в целости радиостанцию и сделать распоряжение ничего не ломать и не брать. Но отряд Ильина поломал окна в казенных помещениях и забрал имущество народного дома. Им не удалось взять пианино, за которым приехали солдаты на лошади, ибо гр. Сиротин заявил, что выдаст его только тогда, когда разрешит городской голова… И с бывшим заврадиостанцией Асаевичем ходили на пароходы и просили Мумжиева выдать передаточный аппарат, который выдать отказал и обещал его прислать из Японии. Отряд-сотня Мумжиева отступил, ничего не тронув, безобразничали бочкаревцы и десантная рота, хотя до этого за несколько недель Ильин мне заявил, что если под напором красных они уйдут, то сожгут весь город”.

“Когда я узнал об эвакуации, - рассказывал Е.А.Колмаков, - и того же дня, то есть вечером 1 ноября уже Управа отправила нарочного гр. Гайдамака в с. Завойко (ныне Елизово – Авт.) с сообщением об этом радостном событии. Завойкинский председатель общества гр. Чернышев сообщил в Начики и дальше, где находился отряд красных. И 2 ноября с японцем Мори я послал сообщение в Налычево Брагину, а тот мое письмо послал дальше Комитету. Трудно было нарочному проехать заставы в училище, но я сам взял пропуск ему, сказал, что шлю о присылке представителей Завойкинской волости с разрешения Иванова-Мумжива для приемки власти и всех дел от уезжающих”.

Елизар Александрович Колмаков ставил себе в заслугу также то, что “готовил помещение (видимо, для возвращающегося Облнарревкома – Авт.), выписал муки, заказал хлеба, который и послал отряду на ферму. Попросил Иванова-Мумжиева оставить продуктов с парохода, так как таковых было мало, и не давал взять таковые из складов Ильину, о чем знает Воротников”.

5 ноября 1922 г., когда белых уже, а красных еще не было в городе, газета “Камчатский листок” писала, подтверждая сказанное позднее Е.А.Колмаковым: “Лишь только городское самоуправление узнало, что город покидается, и власть передается ему, как срочно было отправлено с нарочным в село Завойко местному Волостному Комитету отношение о немедленном командировании трех представителей от Завойки и трех от Паратунки для участия в коллективе по временному управлению городом впредь до прихода Областного Комитета и вступления в свои законные обязанности”.

Днем 2 ноября 1922 г. около 16 часов пароходы “Сишан” и “Магнит” снялись с якорей и направились, выйдя из бухты, в южное от Петропавловска направление. На борту этих пароходов находились “все правительственные чины, их отряды и некоторые из граждан”.

Спустя 72 года в фондах Центра документации новейшей истории я обнаружил подлинник Обращения последнего начальника Камчатки к нашим землякам. Называлось оно “К населению Камчатской области”. Генерал-майор П.М.Иванов-Мумжиев, посланный в Петропавловск, чтобы “водворить в Камчатской области спокойствие, порядок и возможность заниматься мирным трудом”, увидел, что “население здешнее, не большевистское по своим убеждениям, все же терпит в своей среде явных большевиков, позволяя диктовать им свою волю и беспощадно обирать себя”. Что это значит? – спрашивает генерал и отвечает: “…на Камчатке повторяется то же, что и в Приморье, и в других областях России. Каждый ждет, что кто-то со стороны должен прийти защитить его и установить порядок. Но всякий боится вступить в решительную борьбу из нерешительности и из трусости, а отчасти и по незнанию природы большевизма”. Петр Михайлович не сомневается, что население Камчатки дружно жило бы с ним и властью, которую он олицетворял, но – в мирных условиях, а нынче помощи при открытом столкновении с большевиками никакой не окажет. Проливать же кровь своей маленькой группы русских людей, не встретив в населении готовности к активной борьбе, он не желает. Не желает рисковать жизнью солдат и офицеров, ряды которых “и так все больше и больше редеют”.

Так генерал объясняет решение оставить Петропавловск и Камчатку, передав власть местному самоуправлению, и завершает Обращение словами: “От души желаю всему населению как Петропавловска, так и всего края, перенести, по возможности, безболезненно грядущее испытание. Да хранит всех Вас Господь Бог”. Документ датирован 2 ноября 1922 г. По иронии судьбы, к этому дню Петропавловской городской Думе надлежало выработать Положение и организовать в областном центре Приходской Совет…

Вечером 2 ноября 1922 года, после того, как белые покинули Петропавловск, общее собрание горожан и Думы постановило временно экономическую и хозяйственную власть передать Самоуправлению. Это постановление подтвердило на следующий день думское заседание с участием представителей Завойкинской волости. Идея совместного управления с завойкинцами отпала. Было уточнено, что “временное управление городом в хозяйственном и административном отношении возложено на Петропавловское городское Самоуправление в лице городской управы… С приходом Камчатского Областного Народно-Революционного Комитета власть по Закону переходит последнему”.

Но прежде вышеупомянутое собрание приняло обращение к Камчатскому Облнарревкому: “Товарищи! Под давлением сложившихся обстоятельств Вы год тому назад вынуждены были оставить нас. Мы, население г. Петропавловска, провели под властью водворившихся здесь бочкаревцев, и если тяжело было Вам среди лишений и невзгод в сопках, то нельзя было предвидеть и нашей тяжелой участи. Общее собрание граждан г. Петропавловска и представителей окрестных селений… в связи с отъездом бывшего приморского правительства, постановило: впредь, до прибытия Вашего сюда, передать городскому Самоуправлению охрану города. Мы все ждем Вас, глубоко уверенные в том, что на нас, мирных жителей города, не отразятся все те невзгоды, кои были Вам причинены захватом Камчатки бочкаревцами.

Мы искренне верим в то, что с Вашим приходом навсегда прекратится братоубийственная война и рознь, и что и над нашей далекой окраиной России воссияет светлое и радужное солнце свободы и порядка. Долой рознь и братоубийство. Да здравствует единение и дружеская товарищеская работа”.

3 ноября 1922 г. Петропавловское городское Самоуправление приказом № 788 (до особого распоряжения) воспретило в пределах областного центра продажу спирта, вина и пива. Исполнение приказа возлагалось на начальника городской милиции Д.И.Пригоровского. Виновных “в нарушении сего” собирались привлекать к ответственности по ст. 29 Установления о наказаниях, налагаемых Мировыми судьями.

В дни, свободные от белых и красных, городская Управа опубликовала несколько распоряжений. Петропавловскому Казначейству было предложено впредь не производить (опять-таки “до особого распоряжения”) никаких денежных операций до возвращения в город Облнарревкома, а всем служащим Областной Канцелярии выйти на работу 6 ноября в 9 утра и находиться там до 14 часов.

Заведование казенными зданиями возлагалось на И.П.Воротникова, областной типографией – временно на И.Д.Козырева, кандидата к гласным Думы третьего созыва 1919 г. Всем гражданам предлагалось в течение двух дней с 5 ноября заявить в городскую Управу о приобретении казенного имущества от уехавших военных. Лица, укрывшие его, предупреждались о привлечении к ответственности “с отобранием оказавшегося у них имущества в пользу казны бесплатно”.

Заведовавшему некоторое время областной Канцелярией Ф.Д.Стецюку поручили руководить ею, пока не вернется Облнарревком. Установленная приказом бывшей (белой) власти плата за амбулаторный прием в горбольнице отменялась… Городское Самоуправление, оставив заведовать радиостанцией Ф.Т.Шатинского, потребовало, чтобы “все телеграммы, кои будут приняты или перехвачены, должны немедленно препровождаться в Управу для опубликования таковых во всеобщее сведение”.

Одно из распоряжений городской Управы касалось рогатого скота. Его владельцам надлежало держать его во дворах и не позволять бродить по городу; к виновным грозили применить всю строгость закона. Ветврач получил предписание “иметь постоянный досмотр скота, как на сельскохозяйственной ферме, так и в городе”.

Последнее было, скорее всего, связано с тем, что в Петропавловск на пароходе “Сишан” в конце октября привезли казенный скот из местности, “неблагополучной по чуме, по выгрузке его… две скотины пало”. Газета, выпускавшаяся Самоуправлением, с прежним названием “Камчатский листок”, писала по этому поводу: “Председатель Думы Щипчинский и городской голова Колмаков обратились к генералу Иванову-Мумжиеву с запросом: имеется ли свидетельство пропускного пункта, и какие меры приняты по предупреждению эпидемии.

Вызванный ветеринарный врач пояснил, что пароход находился в пути больше двух недель, что служит достаточной гарантией выдержки карантина, и на пароходе заболевание не наблюдалось. В результате объяснения был вызван капитан Ильин и получил приказание немедленно пристрелить двух подозреваемых и всех четырех облить керосином и сжечь.

На указанное городским головой место Гремучку скотины не были доставлены за неимением кунгаса, а были отвезены на свалочное место, на озеро, где обгоревшие остались не убраны, и только по распоряжению городской Управы вновь облиты керосином, сожжены и закопаны в яму”.

В ожидании партизанских отрядов в Петропавловске развешивались красные флаги, а также японские, китайские и американские. Консул Японии г. Симада объявил, что на днях устраивает в Народном доме иллюзион (показ фильмов) для жителей города, причем бесплатный. Магазин Фукуда-Гуми повысил цену на молоко, и теперь бутылка стоила не 20 копеек, как при белых, а 30. Тем временем другой магазин – американский, господина Виттенберга произвел значительное снижение цен на все товары, в том числе на сахар-песок, который стал продаваться по 20 коп.

6 ноября в областном центре появился небольшой (передовой) отряд красных партизан. Город заговорил о том, что четыре парохода с белыми взяли курс на Петропавловск. В Управу повалили горожане - узнать, что она намерена предпринять, если это подтвердится. Управа приказала начальнику городской милиции немедленно арестовывать и препровождать в арестное помещение до разбора ею дела всех распространителей ложных слухов. Такие же действия следовало применять к нарушителям общественной тишины и порядка в городе.

…Минула неделя после ухода белых, прежде чем Облнарревком, бежавший от них в сопки (отсюда прозвище “сопочники”), появился в Петропавловске. Произошло это в пятницу, 10 ноября 1922 г.

Спустя полвека данное событие в “Камчатской правде” выглядело так: “Холодный, чуть морозный день. Главная улица – Большая – в красных флагах. В 10 часов утра по гулким от первого снега и льда деревянным тротуарам шли партизанские отряды… Шли стройно, с красными стягами. По сторонам улицы толпились радостно улыбающиеся жители”. В “Очерках истории Камчатской областной партийной организации (1917-1985)” можно прочесть: “Их встречало все население города, расцвеченного красными флагами и транспарантами. На митинге у здания облнарревкома с краткой речью выступил И.Е.Ларин. Он поздравил трудящихся с освобождением Петропавловска-Камчатского от белых”.

“Камчатский листок” в 1922 г. откликнулся на возвращение красных сверхоперативно. В № 78 за 10 ноября он сообщил, что партизаны вошли торжественно и что в действительности их встречали “граждане города и учащиеся местных школ, массою сопровождавшие их по улице до здания Областного Комитета”, а “при непродолжительной остановке отряды стояли стройно, с флагами впереди. Председатель Областного Комитета И.Е.Ларин обратился к собравшимся с краткой речью приветствия”. Он “выразил свое огорчение, что год назад Петропавловская городская Дума оказала приют черносотенным бандам Бирича и Полякова”. Это, как и вся ларинская речь, содержалось в Обращении Облнарревкома (“Камчатский листок” № 78).

Обращение отсутствует в издании “За Власть Советов (из истории борьбы за установление Советской власти в Камчатской области). 1920-1922 гг. Документы и материалы”. Таковых здесь 107. 10 ноября 1922 г. датирован единственный (он и заключает книгу) – приветственная телеграмма Камчатского Облнарревкома Владивостокскому ревкому в связи с восстановлением Советской власти на Дальнем Востоке.

К 40-летию Великой Октябрьской Социалистической революции книжная редакция при газете “Камчатская правда” выпустила сборник статей “За Власть Советов на Камчатке (1917-1923 гг.)”. В статье “Годы борьбы и побед” обращение Облнарревкома к жителям Петропавловска, называемое Воззванием, сокращено более чем наполовину. Вот полный текст этого, мало кому известного ныне документа:

“К населению г. Петропавловска.

Товарищи и граждане!
Камчатский Областной Народно-Революционный Комитет вступил сегодня в город с двумя добровольческими Военно-Революционными отрядами.

Год с лишним тому назад Облнарревком, не получив активной поддержки от граждан города для отпора прибывающих разбойничьих шаек во главе с Биричем и Поляковым, постановил оставить город и уйти для работы в глубь области. К стыду Вашему приходится сознаться, что реакционные шайки нашли себе приют в Петропавловске и в нем властвовали большей частью благодаря оказанию им полной поддержки Петропавловской городской Думой как с начала вступления их в город, так и во все время ведения вооруженной борьбы с разбойничьими шайками Облнарревкомом.

Областной Народно-Революционный Комитет не имел возможности вывезти в глубь области государственное имущество и продовольствие из казенных и кооперативных складов Петропавловска перед занятием его бандитами, хотя принимал к этому меры, но опять-таки тормозом этому делу служила все та же Дума.

Теперь вы, граждане, убедились и испытали на собственной шкуре, кого Вы год тому назад так радостно встречали, кого охраняли с оружием в руках. С глубокой горечью приходится входить в город Облнарревкому при сознании того, до чего довели город позорно бежавшие банды - продовольствие ограблено, казенные здания полуразрушены, сельскохозяйственная ферма наполовину уничтожена.

Товарищи граждане г. Петропавловска.

Настала пора всем одуматься и выбросить раз навсегда дурь из головы, что трудящиеся России хотят вновь царя, хотят себе ярмо на шею. В дни великой радости, когда вся территория необъятной пролетарской России освободилась от иностранных войск, помогавших русским черносотенцам подавить власть трудящихся, мы все должны напрягать свои усилия и способности на воссоздание экономической мощи Р.С.Ф.С.Р.

Областной Народно-Революционный Комитет, призывая Вас к полному спокойствию, глубоко уверен, что Вы искренне будете помогать ему в тяжелой работе по воссозданию всего разрушенного, по улучшению культурного и экономического положения населения Камчатки”.

11 ноября 1922 г. в 3 часа дня на основании ордера коменданта города, одного из руководителей красных партизан Н.П.Фролова, его помощник В.С.Ревенко произвел арест председателя Думы, врача Чеслава Куприяновича Щипчинского. Часом позже был арестован городской голова Елизар Александрович Колмаков, мастер по фотоделу.

18 ноября Облнарревком принимает постановление, в котором значится: “Независимо от контрреволюционности Петропавловской городской Думы, избранной 15 января 1922 г. на четырехлетие по закону Колчака, считать ее упраздненной…”.

22 ноября 1922 г. “как контрреволюционер” помещен в арестное помещение товарищ (заместитель) председателя Думы Прокопий Трифонович Новограбленов, ученый и педагог. На следующий день завотделом юстиции Облнарревкома, вчерашний партизан В.Ц.Пересвет-Солтан уведомил коменданта Петропавловска, что “с сего числа политические арестованные зачисляются за Следственной комиссией при Революционном Трибунале”.

26 ноября 1922 г. милиционер- сопочник” С.М.Докало, по предложению Фролова (на документе еще три подписи: Пересвет-Солтана и членов следственной комиссии А.Федорова и Трухина 2-го), арестовывает секретаря Думы и городской Управы, кандидата к гласным Вячеслава Ивановича Румянцева, канцеляриста.

2 декабря взят под стражу по распоряжению той же комиссии Василий Иванович Артюхин, гласный Петропавловской Думы 2-5 созывов – инициатор и руководитель мирной посреднической делегации в стан красных партизан – агент Добровольного Флота, один из наиболее авторитетных думцев.

С января 1923 г. думское дело ведет уже ГПУ.

23 июля того же года Выездная сессия Приморгубсуда, оправдав 19 подсудимых думцев, находит вполне доказанной вину четырех: Щипчинского (“препятствовал вывозу муки Народно-Революционным Комитетом в сопки при оставлении Петропавловска”), Колмакова (“выступал активно против Революционного Комитета”), Новограбленова (“настаивал на принятии репрессивных мер против власти трудящихся, называя коммунистов-большевиков шайкой разбойников”), Артюхина (“будучи членом меркуловского Народного Собрания, информировал о положении меркуловской власти”).

Приговор гласил: всех их “поразить в правах сроком на пять лет за преступление по 58 статье часть 2 УК РСФСР, подвергнуть условному наказанию на пять лет с конфискацией ј имущества… В ознаменование 5-й годовщины Октябрьской революции срок наказания сократить наполовину”.

Другие камчатские парламентарии были репрессированы в 30-е годы: по три года лишения свободы получили А.Д.Брагин, Н.В.Савин и П.К.Шерстенников, “высылку” – Н.И.Болтенко и Е.В.Хабаров, один год “гласного контроля” - Н.Н.Селиванов. Умерли под следствием Д.А.Шигаев, Н.В.Флетчер. К 10 годам с конфискацией имущества был приговорен В.Е.Лунев.

Такой же срок лишения свободы тройка ПП ОГПУ ДВК определила 29 апреля 1934 г. первому председателю Петропавловской городской Думы (1917 г.) Александру Яковлевичу Эггенбергу, который к тому времени заведовал кафедрой общей зоотехники Благовещенского сельхозинститута. На следствии Эггенберг признался, что “является участником контрреволюционной вредительской организации, существовавшей в сельскохозяйственной секции крайплана”, куда был завербован в 1925 г., и им проведена следующая вредительская работа: задержано развитие кролиководства в крае, по его инициативе был закрыт отдел животноводства Приморской областной опытной станции, при проектировании сельского хозяйства в крае им не учитывались в достаточной мере запасы воды для водоемов скота.

А.Я.Эггенберг не попал в список лиц, проходивших по делу “Автономная Камчатка” и расстрелянных в январе 1934 г. Среди них значились 9 бывших парламентариев: Е.А.Колмаков, братья Прокопий и Иван Новограбленовы, Д.М.Бадах, А.А.Ворошилов, И.Ф.Голованов, С.В.Ганцев, И.Д.Козырев, Н.П.Корякин. В 1938 г. высшую меру с конфискацией имущества получил И.Я.Иванов.

В 50-90-е гг. репрессированные думцы были реабилитированы, в том числе в 1992 г. (спустя без малого 70 лет), осужденные Выездной сессией Приморского губернского суда…

Но оставался еще один человек - Александр Антонович Пурин, ученый-сейсмолог, первый демократически избранный руководитель области. Когда в 1917 г. петропавловцы выбирали первую Думу, его фамилия значилась в трех из пяти претендентских списков. Уйдя за границу с отрядом Русской Армии генерала П.М.Иванова-Мумжиева, он жил в Китае. Там в 1952 г. Пурина арестовали и доставили в Хабаровск, где завели дело сразу по четырем пунктам все той же 58 ст. УК РСФСР. Под следствием Александр Антонович умер.

В 1996 г. мною был направлен первый запрос в Хабаровскую краевую прокуратуру, через некоторое время – второй… И вот, наконец, в марте 1999 г. А.А.Пурина реабилитировали. История погибшего парламента и парламентариев завершилась.

Валентин ПУСТОВИТ,
директор Центра документации
новейшей истории

С.В. Гаврилов. "Камчатское наследие" (в Интернет-библиотеки сайта "Северная Пацифика")

ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА
НА КАМЧАТКЕ ГЛАЗАМИ ОРГАНОВ
ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
Приведенные ниже материалы подготовлены при минимальном авторском участии. Они представляют собой выдержки из политико-экономических характеристик территорий, входивших в состав Камчатской области. Эти документы в 1948—1953 гг. составили сотрудники районных, окружных и областных органов государственной безопасности (в течение названного периода они подчинялись Министерству государственной безопасности и Министерству внутренних дел) для вышестоящего руководства.
Бумаги хранятся в недавно открытых фондах Государственного архива Камчатской области. Выдержки из них размещены в хронологическом порядке и при подготовке к публикации подверглись незначительной правке с целью придания им удобства для прочтения. Сведения, сообщаемые документами, вносят дополнительный штрих в картину настроений, царивших в то время в стране и области.
Политико-экономическая характеристика Усть-Большерецкого района Камчатской области по состоянию на 1 сентября 1948 г. …Русские стали вступать в браки с корячками и ительменками, и образовалась новая национальность, которую долго именовали «камчадалы». Вплоть до Октябрьской Социалистической революции население района находилось в экономической зависимости от японских промышленников и купцов. На всем протяжении побережья Охотского моря японцы имели свои рыбоконсервные заводы и рыбообрабатывающие базы, большую часть рабочих на сезон работы заводов завозили из Японии, а часть нанимали из местного населения.
Особенно большое влияние японцы имели среди местного населения — «камчадал» и старожил — сибирских казаков-поселенцев. Перед Октябрьской революцией и после, в первые годы существования Советской власти, усилилось переселение в Большерецкий район украинцев из Херсонщины. Из числа этих переселенцев образовались в районе села: Запорожье, Кошегочек, Отрадное, Опала, Зуйково. Все эти села образовались вблизи японских рыбоконсервных заводов и баз, на побережье Охотского моря, население стало заниматься рыболовством и продажей рыбы японцам.
Наряду с экономическим, японцы усиленно старались насадить среди населения и политическое влияние. В 1918—1922 годах японцы через свою агентуру усиленно обрабатывали местное население и старожилов района на создание так называемого «Автономного Камчатского государства» под протекторатом Японии и организацию вооруженной борьбы с Советской властью.
С этой целью японцы специально возили ряд старожилов из числа кулацкой верхушки в Японию, где «наглядно» показывали жизнь в японских городах и свои порядки. Под влиянием японской агентуры в 1919 году было написано жителями района и отправлено письмо японскому императору с просьбой принять их в подданство Японии (оригиналов этих писем не найдено, и, видимо, не существует. — С. Г.).
После установления в районе и на всей Камчатке Советской власти под влиянием японской агентуры была создана нелегальная антисоветская организация под названием «Автономная Камчатка», которая ставила своей целью создание «Автономного Камчатского государства» под протекторатом Японии путем свержения Советской власти и организации своего «правительства» (организация «Автономная Камчатка» не существовала, все материалы по ее деятельности и выдвинутые на их основе обвинения сфальсифицированы, обвиненные по делу реабилитированы. — С. Г.). Руководители этой антисоветской организации стали усиленно производить вербовку в этих целях антисоветски настроенных старожил и особенно «камчадал» и создавать из них вооруженные банды.
Нашими органами эта антисоветская организация была своевременно ликвидирована, большинство ее участников и руководителей было арестовано и осуждено на разные сроки тюремного заключения. Часть оставшихся на свободе участников антисоветской организации стали проводить и далее враждебную работу, поэтому в 1931—1933 годах была арестована и осуждена еще часть [членов] этой организации. Часть примыкавших к этой антисоветской организации лиц арестовывалась нашими органами уже в 1938 году, но за недостаточностью улик все они были освобождены и в настоящее время проживают в районе.
Из числа бывших участников антисоветской «Автономной Камчатки» выявлено и взято на оперативный учет районным отделением МГБ двадцать пять человек — камчадалы.
Начиная с 1937 года и до начала Отечественной войны все проживающие в районе японцы, корейцы, китайцы были выселены за пределы Камчатской области, также были выселены и семь ранее репрессированных за антисоветскую деятельность лиц. Однако японские концессии (рыбоконсервные заводы, рыбообрабатывающие базы) продолжали существовать вплоть до начала войны с империалистической Японией, то есть до 9-го августа 1945 года.
Ежегодно японцы приезжали на эти заводы и базы, производили добычу рыбы на побережье Охотского моря и работали по монтажу этих заводов. Несмотря на то, что эти японские концессии находились в определенных границах и выход оттуда японцам запрещался, они, несомненно, имели связи с населенными пунктами, расположенными вблизи концессий, тем более, что им разрешалось на период зимы нанимать сторожей из числа советских граждан, проживающих близ заводов.
Все бывшие сторожа японских заводов, проживающие в настоящее время на территории района, состоят на оперативном учете в районном отделении МГБ как база для японской разведки.
После войны с империалистической Японией из числа интернированных во время войны японских рыбопромышленников было выявлено и арестовано десять японцев, оказавшихся резидентами и шпионами японской разведки, специально засылавшихся в район для шпионских целей…
По окончании Отечественной войны на предприятия рыбной промышленности ежегодно по вербовке прибывает значительное число лиц с территории, находившейся под временной оккупацией немцами, добровольно выезжавших на работу в Германию, бывших в плену и репатриантов. В числе этих лиц имеются такие лица, которые проявляли угодничество немцам, служившие в немецкой полиции, изменники родины и другой преступный элемент, желающий укрыться от наказания.
В 1948 году был установлен и арестован оказавшийся изменником Родины «К». Пять человек, бывших в немецком плену, проживавших на временно оккупированной территории, взяты в активный оперативный учет, установлено и взято на оперативный учет двадцать четыре человека репатриантов…
Обзор политико-экономического состояния Корякского национального округа по состоянию на 1 декабря 1948 г. …После установления Советской власти на Камчатке и в Корякском национальном округе японцы проводили активную антисоветскую деятельность, создавали повстанческие дружины, обеспечивая их оружием и боеприпасами, забрасывали в населенные пункты ядовитые вещества для отравления скота, создавали массовую шпионскую сеть, готовили и подчас совершали террористические акты против советских партийных руководителей, а также против активистов сел.
Вся эта антисоветская деятельность, проводимая японцами, была направлена на свержение Советской власти на Камчатке, организацию так называемой «Автономной Камчатки» под протекторатом Японии.
Вскрытые в 1934—1937 годах антисоветские организации, группы и одиночки подтвердили, что враждебная их деятельность проводилась по заданию японской разведки. Несмотря на то что значительное количество лиц, имевших в прошлом связи с японцами по антисоветской деятельности, репрессированы, менее активные и глубоко замаскировавшиеся враги еще в настоящее время высказывают антисоветскую националистическую агитацию. Эти проявления особенно заметны в селах, расположенных недалеко от бывших японских баз и заводов, жители которых имели близкие связи с японцами. Так, например, в 1943 году в селе Воямполка-Кочевая была разоблачена группа лиц в количестве десять человек из числа местного коренного населения, которые до дня ареста (февраль 1943 года) проводили активную контрреволюционную деятельность, уничтожили более шести тысяч голов оленей, проводили нелегальные собрания, на которых обсуждали вопросы борьбы с Советской властью.
За последние месяцы 1948 года в селах Лесная и Воямполка-Кочевая зарегистрирован ряд антисоветских националистических высказываний местных коренных жителей, направленных против русских, против колхозного строя.
В ряде сел Тигильского района местные коренные жители, проводя антисоветские националистические высказывания, восхваляют японские порядки, проявляют симпатию к японцам.
Все вышеизложенные факты антисоветского националистического характера указывают и дают возможность предполагать, что в Корякском национальном округе еще большая засоренность антисоветским элементом из числа бывших кулаков, шаманов и лиц, имевших ранее связи с японцами…
Политико-экономическая характеристика Тигильского района Камчатской области, 4 марта 1949 г. …Туземное коренное население Тигильского района составляют коряки, которых имеется в районе по переписи на 1 января 1949 года 1 506 человек, и ительмены — на это же число имеется шестьдесят два человека.
Во время завоевания Камчатки царским самодержавием Тигильский район, как и вся Камчатка, заселялся казаками преимущественно из районов Сибири. Казаки несли военную службу, служили в государственных учреждениях, были привилегированным сословием и являлись опорой царизма на Камчатке.
Обращение и отношение казаков к местному коренному населению до революции было грубое, как к низшей покоренной расе. Остатки такого отношения сохранились и до настоящего времени, поэтому враждебность отношений местного населения к русским ранее проявлялась очень часто, да и теперь имеются такие случаи.
До Октябрьской революции в Тигильском районе вылавливали рыбу японские концессионеры, население Тигильского района в реках ловило рыбу и сдавало ее японцам, получая в обмен за это продукты питания и другие товары. В Тигильском районе, а также и в других районах, вела торговлю американская фирма «Гутсомбей», которая скупала у населения пушнину, снабжая население оружием, боеприпасами и товарами (имеется в виду торговый дом «Гудзон Бей». Его операции на Камчатке прекратились в 1924 г. Имущество торгового дома приняла советская организация «Охотско-Камчатское акционерное рыбопромышленное общество», которой было поручено снабжение территории. — С. Г.).
Октябрьская революция в районе прошла сравнительно легко, без вооруженной борьбы. В 1918 году в районе были организованы волостные революционные комитеты. Антисоветских восстаний и другой активной борьбы против Советской власти в первые годы не было. В 1920 году в село Тигиль пришла белогвардейская банда в составе семи человек во главе с полковником Савичем, которая свергла органы Советской власти, арестовала ее представителей. Решительных действий эта банда не произвела, ее поддерживали только кулаки и торговцы, и вскоре эта банда была уничтожена силами местных партизан из бедных казаков.
В 1923 году японцы возобновили свои концессии по лову рыбы в водах района, а американцы через свою фирму «Гутсомбей» возобновили торговлю на Камчатке. В лове рыбы и сдаче ее японцам принимало [участие] почти все население района, в их числе русские, бывшие казаки и ительмены. Кочующие коряки-оленеводы ловом рыбы не занимались и японцам ее не сдавали. Американцы торговали через своих представителей-приказчиков из числа местных кулаков.
Японская разведка, имея большие возможности общения с населением района, насаждала широкую сеть своей агентуры, создавала контрреволюционные повстанческие организации из местного населения и подготовляла свержение Советской власти на Камчатке вооруженным путем. Тем более надо учесть, что пограничная охрана в районе установлена только в 1928 году.
Японцы работали на концессионных заводах в районе до 1944 года. Самые обширные связи с японцами имели жители сел, близко расположенных возле японских заводов: Утхолок, Морошечная, Сопочная, Палана, а также население села Тигиль, которое ловило и сдавало рыбу японцам в Усть-Тигиле вплоть до 1930 года.
Американская разведка также имела большую возможность насаждать свою агентуру в районе через торговую фирму «Гусомбей», проводя торговлю до 1926—1927 года.
В 1923 году на территории района, как и в других районах Камчатки, японской разведкой при помощи кулаков и антисоветского элемента была создана массовая, широко разветвленная контрреволюционно-шпионская повстанческая организация «Автономная Камчатка». В основном в ее состав входили почти все русские, бывшие казаки и ительмены. Оформление в организацию было проведено на общих собраниях жителей сел, которые были внесены в список, и своими росписями оформили свое членство в этой организации… Восстание намечалось на лето 1931 года. Лозунгом автономистов было: «Камчатка для Камчадалов».
Разгром контрреволюционной организации «Автономная Камчатка» начался в 1931 году и продолжался вплоть до 1939 года…
В 1939 году в селе Седанка-Кочевая была ликвидирована созданная японской разведкой контрреволюционная повстанческая организация, в состав которой входили только коряки-оленеводы. Свою деятельность эта организация проводила в направлении уничтожения оленьего поголовья, развала колхоза, подготовки вооруженного восстания против Советской власти. Всего было репрессировано сорок один человек.
В 1943 году в селении Воямполка-Кочевая была ликвидирована контрреволюционная вредительская группа, в состав которой входили коряки-оленеводы. Эта группа вела работу по уничтожению оленьего поголовья и развала колхоза.
Как оперативную базу для работы органов МГБ следует отметить, что русское население, местные уроженцы — бывшие казаки, а также ительмены в прошлом в той или иной мере причастны к существовавшей контрреволюционной организации «Автономная Камчатка», имевшие связи с японцами и американцами. И в настоящее время с их стороны нередки случаи проявления антагонизма к русским, приезжим в последние годы с материка, а также факты японофильских и проамериканских проявлений. Этот контингент населения района является возможной базой для работ американской и японской разведок. Как среди ительмен, так и среди коряк еще достаточно живы антагонистические проявления к русскому населению, что также может быть использовано иноразведками, и в первую очередь — американской разведкой…
Краткая политическая и экономическая характеристика Камчатской области, сентябрь 1949 г. …В период гражданской войны и ликвидации белого движения в Сибири и на Дальнем Востоке, а в последующем и ликвидации кулачества как класса, на Камчатку, как наиболее отдаленную территорию Советского Союза, бежало большое количество белого офицерства — карателей, жандармов, торговцев, кулаков и другого антисоветского элемента.
До советизации Камчатки (1923 год) американцы и японцы, используя неограниченные возможности по снабжению населения Камчатки боеприпасами для охраны и различными товарами, продолжали оказывать нужное им влияние на местное население.
Следует отметить, что, несмотря на постепенные ограничения со стороны Советского правительства объема и деятельности японских концессионеров, последние вплоть до 1945 года продолжали использовать свое предприятие на Камчатке для ведения антисоветской деятельности, заключающейся в создании разведывательных резидентур, повстанческих групп и т. д.
Культурная отсталость местного коренного населения в первый период установления на Камчатке Советской власти, наличие значительного количества белогвардейских бандитских групп, бежавших из Сибири, Приморья после разгрома Колчака и осевших на Камчатке, отсутствие в то время пограничного режима и органов госбезопасности способствовали активной деятельности антисоветского элемента и иностранных разведок, особенно японской.
В первые годы после установления Советской власти на Камчатке, жители села Запорожье Усть-Большерецкого района ходатайствовали перед японским правительством о включении Камчатки в японское государство.
Органы ОГПУ—НКВД, проводившие следствие по ряду дел на арестованных в 1931—1934 годах японских агентов, резидентов, вскрыли наличие контрреволюционной повстанческой организации «Автономная Камчатка». Было установлено, что японская разведка с начала существования Советской власти, готовясь к нападению на советский Дальний Восток, через своих резидентов создала на Камчатке разветвленную шпионско-повстанческую организацию с единым руководящим центром. Возникновение этой организации относится еще к 1918 году, опиралась она, главным образом, на отсталую часть местного коренного населения и осевшие на Камчатке кадры белобандитского охвостья, кулаков, торговцев и других бывших людей.
Помимо выполнения прямых шпионских заданий японской разведки, руководящий актив организации из указанных выше групп населения по населенным пунктам Камчатки, особенно Петропавловского, Усть-Камчатского, Усть-Большерецкого районов, создал повстанческие боевые дружины.
В итоге всех агентурно-следственных мероприятий было выявлено более пятисот человек членов организации, из коих за 1933 год было арестовано сто пятьдесят один человек и в 1934 году — семьдесят три человека, в основном руководящий актив и рядовые члены из социально чуждой среды.
Органами НКВД—МГБ позднее был вскрыт ряд отдельных шпионских диверсионных групп. В настоящее время в отдельных населенных пунктах Камчатки остались только отдельные рядовые члены организации «Автономная Камчатка», которые активной антисоветской деятельности не вели, но заслуживают серьезного внимания органов МГБ как лица, могущие стать базой для контрреволюционной деятельности.
Кроме того, на Камчатке была выявлена активная антисоветская деятельность церковно-сектантского элемента. На Камчатке была также вскрыта и ликвидирована разветвленная правотроцкистская организация, значительное количество участников которой было осуждено.
В марте 1949 года в поселок Березово, Марковского района Чукотского национального округа в восемь часов утра ворвалась вооруженная группа в количестве тридцати человек, возглавляемая бывшими кулаками-чукчами, и произвела нападение на актив села. В результате был убит член правления колхоза «Полярная звезда» член ВКП(б) Айнява, тяжело ранены: заведующий Березовской школой, он же секретарь комсомольской организации Березкин Ивтэк, учитель школы, депутат Березовского сельсовета Забоев Н. М., председатель Березовского сельсовета, член ВКП(б) Уянго, радист Уваров и заведующий торгово-заготовительной лавкой Евтюшин.
Нападавшие захватили пятьсот ездовых оленей, принадлежащих колхозу «Полярная звезда», стада оленей личного пользования колхозников и откочевали до двухсот километров по направлению Вилюйской тундры, где были в пути следования арестованы и привлечены к уголовной ответственности.
Антисоветскую группу чукчей возглавляли бывшие кулаки-оленеводы, систематически ведшие антисоветскую агитацию среди чукотского населения Марковского района.
За последние годы оперативная база Камчатки пополнялась контингентами корейских рабочих, прибывших из Северной Кореи для работы на предприятиях рыбной промышленности «Главкамчатрыбпрома», среди которых выявлена американская агентура, бывшие военнопленные, репатрианты, лица, прибывшие по вербовке на Камчатку из районов, подвергшихся временной немецкой оккупации, среди которых также выявлено и арестовано ряд немецких агентов, активистов.
Следует также указать, что на северо-востоке области (Чукотский район Чукотского национального округа) местное население, проживающее на побережье Берингова пролива Чукотского моря (поселки Сердце-Камень, Уэлен, Дежнев, Наукан, Чаплино), а также на острове Ратманова, являющихся пограничными с территорией США (Аляска, остров Малый Диомид и остров Святого Лаврентия), до 1948 года имели возможность беспрепятственного посещения территории США, а жители побережья Аляски, Диомида, Лаврентия — советской территории Чукотки. Хотя эти взаимные посещения носили форму «гостевых поездок к родственникам», данные, поступившие за последний период, характеризуют, что американская разведка эти «гостевые поездки» использовала в своих интересах.
Помимо использования этих «поездок» советских эскимосов для внедрения американских влияний, американская разведка использовала их для вербовок агентуры с задачей выявления мероприятий советского правительства по укреплению обороноспособности Чукотки, характера создаваемых военно-морских баз и т. д…
Краткая политико-экономическая характеристика Корякского национального округа по состоянию на 10 июня 1953 г.
Оперативная обстановка в округе характеризуется рядом специфических особенностей его географического расположения, исторического прошлого и современного.
До 1941 года по западному и восточному побережьям располагались японские концессионные рыбопромышленные предприятия. На этих предприятиях наряду с японцами работала и часть населения округа. Японская разведка, свободно проникая в округ, создавала здесь широкую сеть, опираясь на шаманов и других лиц, готовила почву для отторжения Камчатки от Советского Союза под протекторат Японии. Известная организация «Автономная Камчатка» нашла свое влияние и здесь. В 1934—1937 годах эта организация была разгромлена, участники ее в основном арестованы.
Однако часть членов организации осталась на свободе. Хотя эти остатки и не проявляют какой-либо враждебной деятельности, во всяком случае, пока нет таких данных, однако эти лица могут служить ныне для американской разведки как связь.
До 1923 года в Корякский национальный округ проникала американская разведка под видом факторий. Американцы занимались скупкой пушнины у местного населения, обрабатывая его в проамериканском духе. У части коренного населения еще остались в памяти эти фактории.
Великая Отечественная война наложила свой отпечаток на Корякский национальный округ. На побережье округа в рыбную промышленность ежегодно завозится вербованная рабочая сила из западных областей страны. Преступный элемент, предатели, буржуазные украинские националисты, каратели и другие, пытаясь скрыться от преследования органов МВД, используют этот канал проникновения в округ, оседают в рыбной промышленности и Воямпольской нефтеэкспедиции, оседают везде, где возможно легче укрыться от преследования органов МВД.
В 1947 году по вербовке из Северной Кореи в рыбную промышленность были завезены корейцы. Надо полагать, что американская разведка использовала этот канал для заброски своей агентуры. Это подтверждается рядом проведенных оперативно-чекистских мероприятий в Олюторском и Карагинском районах.
Узкий перешеек Камчатского полуострова в районе Тиличек Корякского национального округа, надо полагать, интересует американскую разведку в военно-стратегическом отношении как самый короткий путь выхода на западное побережье. Надо полагать, что американская разведка интересуется запасами нефти и рыбной промышленностью округа (можно предположить, что это замечание актуально и сейчас, когда борьба за ресурсы приобрела особую остроту. — С. Г.). Видимо, поэтому и не случайно зафиксированы случаи появления неизвестной подводной лодки у побережья Олюторского района и так плохо ведутся нефтеразведочные работы.
Следовательно, основное внимание в оперативно-чекистской работе должно быть направлено: во-первых, на разоблачение агентуры американской разведки среди иноподданных корейцев в рыбной промышленности и других лиц в Воямпольской экспедиции; во-вторых, на разоблачении всякого рода предателей, изменников и буржуазных украинских националистов; в-третьих, среди местного населения на разоблачение автономистов, антисоветчиков и террористов…
В заключение приведем документ, с которого началось «Дело автономистов», многократно упомянутое выше.
«Приказ № 1 от 19 марта 1918 года. Ввиду полного разгрома и неслыханного мирового унижения Государства Российского союзные державы, дабы оградить Дальний Восток от немецкого захвата и гибельной Советской власти, принимают чрезвычайные меры вплоть до оккупации русских областей. В целях ограждения Камчатки от посягательств на захват или оккупацию ее соседями, Камчатский областной комитет, как выразитель воли народной, безраздельно взял всю полноту власти в свои руки и впредь до созыва Всероссийского Учредительного собрания, установления прочной и твердой власти в России, объявил Камчатскую область автономной по отношению к Русскому Государству, так как по Портсмутскому договору воинская часть на Камчатке не должна быть содержима, и, желая уничтожить всякие поводы к иностранному вмешательству во внутренние дела области, Камчатский областной комитет постановил: 1. …Расформировать Камчатскую местную команду… 2. Расформировать Петропавловский Совет солдатских и рабочих депутатов, сохранив в городе экономическую организацию “Союз рабочих” … 4. Так как отряды красногвардейцев организуются для борьбы с десантами союзных держав, запретить в пределах Камчатской области организацию воинских частей, именуемых “красногвардейцами”…».

«Пограничник Северо-Востока» № 36 от 10 сентября  2008 года, полковник Владимир Слабука

"Автономная камчатка" - суровая реальность или грандиозная мистификация?
Вначале переселенцы подолгу ждали во Владивостоке пароходов в помещениях, не приспособленных для проживания, донельзя загаженных, кишащих крысами, вшами и клопами. Кормили людей крайне скудно, многие голодали и болели. В пути следования для вербованных создавались еще более невыносимые условия. На некоторых пароходах такого рода пассажиров за все время перехода от Владивостока до Петропавловска кормили не более трех раз. Хотя средства выделялись для двухразового ежедневного питания.
Не лучшие условия ожидали переселенцев и на Камчатке. По прибытии на полуостров вербованных расселяли по палаткам. За их брезентовыми "стенами" большинству переселенцев приходилось коротать свирепую и долгую северную зиму. Распределением кадров в АКО никто серьезно не занимался. Плотников направляли на промыслы, а рыбаков Азовского моря - на стройки. Люди, впервые увидевшие море, отказывались садиться в лодки, идущие на промысел. Им казалось, что среди волн их ждет неминуемая смерть. Практически все переселенцы возвращались на материк раньше срока, оговоренного в контракте, что вполне устраивало коренных жителей, мечтавших об автономизации Камчатки.
Я не перечислил и десятой части фактов так называемого "вредительства", которые содержат материалы уголовного дела. Сегодня трудно установить, что из этого списка явилось результатом злой воли, а что - плодом расхлябанности, бесхозяйственности и просто глупости. На мой взгляд, имело место и то, и другое, и третье. Трудно поверить в то, что через десять лет после установления советской власти на полуострове перевелись все ее противники.
Читателя, конечно же, интересует, как же конкретно, в интерпретации следствия, велось вредительство. В показаниях П.Т. Новограбленова, других арестованных по делу "Автономной Камчатки" об этом говорится много. Я вынужден прибегнуть к еще одной пространной цитате. Это выдержка из письменных показаний Прокопия Трифоновича, данных им 30 апреля 1933 года. В них идет речь о встречах Новограбленова в ходе его летней, 1932 года, экспедиции на территорию компактного проживания эвенов:
"В Ключах при поездке туда и обратно виделся с Евг. Машихиным, Илло, геологом Кулаковым, Максимовичем; Машихин у себя на квартире говорил о своей дружине, называя ее численность до 75 человек актива; говорил о колхозе, дела которого идут на развал стараниями председателя колхоза Штенникова (об этом мне говорил и Брагин в Устье (имеется в виду Усть-Камчатск - авт. ). Илло плакался, что все его иены и доллары ГПУ забрали: "я не мог их надуть, они посадили меня раз и забрали только часть, но потом, как дьяволы, разнюхали и забрали все". Он плакал буквально пьяными слезами у себя дома, где меня его жена угощала репой. Все ли забрали, я сомневаюсь, уж слишком старательно уговаривал меня Илло поверить ему. Я говорил ему, чтобы он меньше пил и не болтал ничего лишнего про Брагина и Машихина и про организацию, а про деньги бы забыл, обещая ему, что он их заработает после переворота…
Максимовича (Максимович Иван Васильевич - инженер, строивший дерево-обрабатывающий комбинат в Ключах - авт.) я видел только в сентябре у него на квартире и в кабинете правления комбината, когда мог говорить о его вредительстве и дать ему установки организации. В июне я не мог поговорить с ним, он был на работе где-то, я сам спешил к новым вулканам. Максимович показал мне комбинат: цехи все еще строятся, монтажные работы затягиваются, нужные части, он признался, удачно утоплены, но не выписываются, т.к. он заверил дирекцию, что он их поднимет со дна Камчатского залива, отлично зная, и я ему повторил, что рельеф дна не позволит ни найти их, ни поднять. Цель была задерживать пуск комбината. "Сушильня" удачно упала после того, как её построили, нелепая, совершенно ненужная пожарная башня дает крен, так что пришлось воспретить на неё подниматься. Постройку барка СТК - "самоходное тихоходное корыто" (как расшифровали инициалы Снабж. Трансп. Конторы по долине), ремонт катеров он задерживает, как только можно. Я заметил Максимовичу, что его задержка постройки ламутской школы очень бросается в глаза и надо что-нибудь сделать, чтобы сгладить неприятное впечатление. Он ругался, что его люди пересолили, обещая прислать к ламутам плотников, но материалы (гвозди, стекло и железо) задерживать. Он заверил меня, что меры к задержке заброски продовольствия и фуража в долину им приняты - горючее Хватовский задержал, а катера почти все находятся в Ключах в ремонте.
В Козыревске я застал врача Сарыгина и агронома Капачелли, членов организации, которые были в командировке. В начале июля Сарыгин со смехом рассказывал мне днем, а вечером врач Бурмин (не член организации) подтвердил, что в Козыревск прислали ящики с медикаментами, в которых Окрздрав, по заданию Сарыгина, врачебного инспектора, прислал в Козыревск несколько тысяч гондонов и лошадиную сбрую, и хомуты вместо лекарства. Сарыгин много смеялся у меня в палатке в присутствии Капачелли своей "шутке", как он назвал эту гнусную проделку. Капачелли выполнял задание организации и ехал по долине, чтобы показать колхозникам, что у них ничего не будет получаться при советской системе…
У ламут я встретил двух кулаков: Нанаконова и Инданова, которые являлись начальниками дружин… Иона Нанаконов говорил, что его большой табун уже уничтожен как доктором Домашевичем, который был у него в табуне возле Алнея, так и им самим. Инданов смеялся, что он тоже кончил свой большой табун, что у него осталось, вместо тысячи, только 2 сотни… Я инструктировал этих кулаков, чтобы они агитировали против советской власти среди ламутов, оленей скрывали в горах, но по возможности берегли от уничтожения, т.к. олени нам нужны самим" (стилистика, орфография и пунктуация документа оставлены без изменения - авт.).
Подобные показания изложены на десятках страниц самим П.Т. Новограбленовым и на сотнях - другими арестованными. Чтобы все это выдумать, нужно кому-то, или следователю, или подследственным, обладать даром хорошего романиста.
Лично мне организация "Автономная Камчатка" очень напоминает старичков из романа Ильфа и Петрова "Золотой теленок", которые регулярно собирались на бульварах и судачили о том, что пора бы придать Черноморску статус свободного города. Нечто подобное происходило в Петропавловске и других населенных пунктах полуострова в конце двадцатых - начале тридцатых годов прошлого века. Собирались люди, хорошо знавшие друг друга, и, вздыхая о прошедших временах, надеялись, что скоро придут японцы и "они-то порядок наведут". А в ожидании иностранного нашествия те, кого объединили в рамках уголовного дела "Автономная Камчатка", гадили новой власти, где только могли. Мне представляется достаточно гипотетичным возможность существования стройной организационной структуры "АК". Члены так называемого руководства "Автономной Камчатки" хорошо знали друг друга, частенько собирались вместе. Но, скорее всего, главная цель таких междусобойчиков состояла в том, чтобы "выпить и закусить", а уж потом поговорить о делах насущных.
Но между литературными старичками и реальными жителями Камчатки дистанция огромного размера. Про связи первых с иностранными разведками Ильф и Петров ничего не упоминают. А вот что касается, во всяком случая, части граждан, арестованных по делу "Автономной Камчатки", то я бы не взял на себя смелости отрицать их контакты с японскими спецслужбами.
В июне 1933 года почти всех арестованных по делу об "Автономной Камчатке" перевели в Хабаровск. Там допросы продолжались. Всякая новая фамилия, названная в ходе следствия, оборачивалась очередными арестами на полуострове. П.П. Заруцкого доставили в Хабаровск с одной из последних партий. Благодаря его письму, которое Павел Петрович каким-то чудом сумел с берегов Амура передать на Камчатку, мы располагаем сведениями, что называется, из первых рук, о том, как проходил заключительный этап следствия, о бытовых условиях арестованных и о том, как сами арестованные относились к возможности существования контрреволюционной организации.
П.П. Заруцкий писал Надежде Ивановне Глаголевской, жене арестованного по делу об "Автономной Камчатке" Василия Евгеньевича Глаголевского, приговоренного тройкой к высшей мере социальной защиты. С Глаголевским Павла Петровича связывали совместная служба гардемаринами у Колчака и учеба в Ноксовской офицерской школе на острове Русском под Владивостоком. Их обвинили в том, что они являлись военными советниками "АК". Но мне кажется, что с ними решили разделаться как с представителями бывшего эксплуататорского класса, чуждыми социальными элементами. Заруцкий - потомственный польский дворянин, Глаголевский - сын читинского лесничего.
Меня поразило письмо Заруцкого. Он уже догадывался об участи, уготованной им следствием, но в его словах нет истерики, хотя отчаяние все-таки прорывается в последних строках. Я не знаю, как Павел Петрович встретил смертный приговор. Известно только, что виновным он себя не признал и не назвал следствию ни одной фамилии. Вот выдержки из письма Заруцкого:
"Несколько слов об одиночке. Как показывает само название, она предназначена для одного человека, совершившего тяжелое преступление, но в настоящее время, когда "квартирный кризис" особенно остро коснулся тюрем, в одиночках помещают по 5-8-10 и больше человек, так что не только ходить негде, бывает, и лечь. В нашей одиночке размером 3 на 5 шагов помещались восемь человек. Температура в камере доходила до 35-40 градусов, сидели все время раздетые донага, обмахиваясь импровизированными веерами. Ночью одолевали клопы…
5 августа около 5 часов меня вызвали с вещами и посадили в "воронок". "Воронок" - достопримечательность ПП ОГПУ - это совершенно закрытый автомобиль с небольшим отверстием вперед, к шоферу, и назад, к охране, в котором возят из изолятора в ПП и в котором также вывозят и на расстрел. Благодаря последнему обстоятельству он пользуется очень дурной славой среди заключенных, поэтому попасть на него после 4 часов, когда на допрос, обыкновенно, не вызывают, не совсем приятно.
Хотя в ПП и режим гораздо жестче, зато бытовые условия лучше: камера больше и чище, полы моются ежедневно, не так тесно, и есть возможность бороться с клопами. Хлеба дают меньше (всего 450 граммов в сутки), но суп в 12 часов гораздо лучше и в 6 часов дают кашу… Да изредка давали сахар и махорку…
Хабаровское ПП ОГПУ придумало особый способ доказательств: среди арестованных имеется десяток-полтора лиц (в их числе Прокопий, Иван и Василий Новограбленовы, особенно первый, Матулис, профессор Огородников, Кирилюк, Корниенко, Коршунов, Корякин, Абе и еще ряд подлецов), которых оно заставило разными способами (кого уговорами, а кого и угрозами) признать существование этой организации и их в ней участие. С теми, на кого ни уговоры, ни угрозы не действуют, делают очную ставку с двумя или тремя из перечисленных лиц, последние показывают, что вы состояли в организации, участвовали на их заседаниях…
Лично у меня были очные ставки с Коршуновым, Абе и Кирилюком: все они показывают, что я состоял членом организации. Нагло врут мерзавцы, но им "верят". Называл я их на очной ставке и мерзавцами, и другими "лестными" эпитетами…
Тройка же судит заочно, следователь, который ведет наше дело, на Тройке докладывает, и Тройка выносит решение. Обыкновенно дают 3, 5, 10 лет и высшую меру наказания. Первые три наказания окончательные и обжалованию не подлежат, не подлежит обжалованию и последняя мера наказания, т.е. расстрел, но она требует санкции Москвы, и обыкновенно утверждения или замены приговора, вынесенного Тройкой, приходится ждать 2-3 месяца, а то и больше…
А действительность довольно мрачная. Какая-то сплошная средневековщина. Я сам никогда не поверил бы тому, что делается, если бы сам этого не испытал".
На рассмотрение Тройки Полномочного Представительства ОГПУ по Дальневосточному краю следователи вынесли обвинительное заключение на 150 человек, записанных в члены "диверсионно-повстанческой и шпионско-вредительской контрреволюционной организации "Автономная Камчатка". Расстрельных приговоров вынесли много. Аресты по "АК" продолжались до середины 1934 года, хотя и без прежнего размаха.
К новым уголовным делам, которые присылались из Петропавловска-Камчатского в Хабаровск, стали подходить с большей требовательностью, нежели раньше.
На упоминавшемся мной совещании начальников особых отделов Казаков помощник начальника ОО УГБ УНКВД ДВК, выступая, этой теме уделил много внимания:
"В августе… мы получили от Камчатского облуправления НКВД несколько групповых следственных дел на "хвосты" ранее ликвидированной … "АК". По этим делам был установлен нами ряд серьезных упущений, о чём мы указали Камчатке…
1) Оставшиеся связи организации и члены её арестовывались без предварительной агентурной разработки, лишь на основе общих показаний ранее репрессированных членов организации.
2) Глубокой следственной проработки вновь изъятых не было. Все дело сводилось к тому, что прикладывали выписки из показаний ранее изъятых членов организации (иногда со слов третьих лиц) и таким образом оформляли "дело", не производя даже необходимых очных ставок.
3) Отсутствовали вовсе ордера на аресты и обыски обвиняемых.
4) Отсутствовали вовсе протоколы обысков и анкеты обвиняемых.
5) Обвинение предъявлялось арестованным через 3 1/3 месяца после ареста.
6) На целом ряде протоколов допросов отсутствовали подписи обвиняемых, расписывался лишь уполномоченный, допрашивавший арестованных.
7) В некоторых делах часть листов в протоколах допросов обвиняемыми подписаны, часть вовсе не подписаны, а допрашивавший уполномоченный вовсе не расписывался…
… Совершенно естественно, что эти дела мы не могли направить в суд или трибунал".
Хочу заметить, что подобные ошибки мне встречались и в материалах следственных дел, которые оформлял В.К. Варпа. В этой связи не могу исключить, что именно его "опыт" взяли на вооружение камчатские сотрудники НКВД. К счастью, их быстро поправили.
Остается добавить, что Владимир Карлович Варпа, один из главных вершителей судеб людей, проходивших по делу об "Автономной Камчатке", вскоре будет уволен из органов государственной безопасности. Он переедет в столицу, начнет трудиться экономистом в Наркомате лесной промышленности. Сотрудники НКВД арестуют его в Знаменском переулке, где он проживал в Москве в конце 1937 года. В.К. Варпе предъявят почти те же обвинения, которые он выдвигал против "камчатских автономистов", - шпионаж и диверсионная деятельность. Расстреляют Владимира Карловича 14 апреля 1938 года. На следующий день исполнилось ровно пять лет с момента проведения В.К. Варпой первого допроса П.Т. Новограбленова. И к этому моменту в живых не осталось ни того, ни другого.
Жестокий век, жестокие сердца…

«Пограничник Северо-Востока» № 34 от 27 августа 2008 года, полковник Владимир Слабука
"Автономная камчатка" - суровая реальность или грандиозная мистификация?
В ходе обысков на квартирах арестованных не удалось найти списков боевых дружин. В материалах следствия много говорится об оружии повстанческой организации - сотнях винтовок, десятках пулеметов. Часть вооружения якобы тайно завезли японские миноносцы летом 1928 года и весной 1931 года. В материалах следствия содержится упоминание о том, что потенциальных "повстанцев" в окрестностях Петропавловска обучали стрельбе из пулеметов. Но в уголовных делах нет протоколов изъятия оружия из тайников. Только мельком говорится о том, что члены боевых дружин с началом массовых арестов приняли решение затопить винтовки и пулеметы в Авачинском заливе и реке Камчатке.
Я не исключаю, что часть жителей полуострова присоединилась бы к экспедиции А.А. Пурина и К.П. Нечаева, найди белая эмиграция деньги на ее организацию, но сомневаюсь, что к восстанию на Камчатке велась планомерная подготовка, в том числе по линии создания боевых отрядов, как это попыталось представить следствие. Иное дело шпионаж и пассивное вредительство. Вот тут я не могу прийти к однозначному заключению.
Как мы уже видели, сведения о положении дел на Камчатке шли широким потоком к А.А. Пурину. Он и сам не скрывает, что посредниками между ним и его людьми на полуострове являлись японцы. Было бы очень удивительно, что спецслужбы Токио отказались воспользоваться этим обстоятельством с большой выгодой для себя. И уже просто с невозможным граничит допущение, что японские разведка и жандармерия за четыре года, с 1918-го по 1922-й, фактической оккупации полуострова не создали широкой агентурной сети среди местного населения. Зная агрессивный характер деятельности спецслужб Токио, такое предположение представляется немыслимым. В этой связи возникает неизбежный вопрос: "Как много японских агентов могло находиться на территории Камчатской области?" Отвечу, что много, очень много. В ходе проведения дальневосточными чекистами блестящей операции "Маки-Мираж", длившейся десять лет, с 1925 по 1935 годы, выяснилось, что только на резидента японской военной миссии в Сахаляне (ныне город Хайхэ) капитана Кумазаву на территории Советского Союза работало около двухсот агентов. Японцы невысокое качество и низкую надежность завербованных сотрудников разведки и жандармерии компенсировали их массовостью.
Информация только одного агента ИНО, поставляемая в Хабаровск из-за рубежа, позволила полпредству ОГПУ в течение 1933 года раскрыть 76 агентов японской разведки на территории Советского Союза. При этом полпред Т.Д. Дерибас удивлялся, как такая результативность не привела к провалу нашего сотрудника. Вычислить его методом исключения представлялось делом несложным. Одна из причин почти безразличного отношения японцев к своей агентуре, возможно, кроется в традиционном самурайском пренебрежении ко всяким там китайцам, корейцам и белоэмигрантам, из которых, прежде всего, и состояли резидентуры. К подготовке таких агентов в военных миссиях Страны восходящего солнца подходили формально. Многие японские шпионы попадались уже при переходе границы. Органы ОГПУ Дальнего Востока в 1932 году задержали 627 агентов иностранных разведок, в 1933-м - 500 и в 1934-м - 541.
Активно работали японцы и на стратегическом уровне. В письме посла Соединенных Штатов в Токио Джозефа Грю госсекретарю США, датированном 14 сентября 1933 года, дается характеристика недавно назначенного на пост министра иностранных дел Токио барона Хирота, бывшего посла Страны восходящего солнца в Советском Союзе: "Новый министр считается в Японии самым авторитетным лицом по вопросам, касающимся России, и он хвастается своими связями в Москве и других крупных промышленных центрах. Я убежден, что русские, с которыми он поддерживает контакт, ни в коем случае не являются легальными лицами и представляют собой тайных агентов, оплачиваемых японским правительством". Доказательствам массовости японской агентуры, что называется, несть числа, а потому от общего вернемся к частному.
Следствие полагало, что действиями "Автономной Камчатки", во всяком случае в том, что касалось шпионажа и вредительства, руководило консульство Страны восходящего солнца в Петропавловске. Непосредственную связь между дипломатической миссией и членами организации осуществляли резиденты - этнические японцы, принявшие советское гражданство, Чиба Кисанда, а после его смерти в 1932 году - Абе Сионхару.
Есть и еще одно косвенное подтверждение связей "АК" с токийскими спецслужбами. В кругу людей, очень близких к значительной части арестованных, оказались два японца - Нагаки и Кикучи. Последние к моменту описываемых событий уже находился под стражей. Оба японца несколькими годами ранее приняли советское гражданство. Перед этим они трудились сезонными рабочими на заводах японской рыболовной фирмы "Ничиро". Я прошу читателей запомнить это название. В очерке "Обрубленные щупальца "Спрута", напечатанном ранее в "ПСВ", рассказывается о массовом использовании спецслужбами Токио сотрудников "Ничиро" для сбора шпионских сведений о Советском Союзе. Под прикрытием фирмы действовали и кадровые японские разведчики.
Ими и являлись Нагаки и Кикучи. Отработав сезон на фирме "Ничиро", они, ссылаясь на произвол администрации и тяжелые условия труда, пожелали остаться в Советском Союзе. Под такой легендой офицеры генерального штаба Японии и легализовались в СССР. Установить принадлежность Нагаки и Кикучи к разведслужбам Токио позволили агентурные сведения ИНО ОГПУ, полученные в Стране восходящего солнца. Повторюсь, что оба офицера близко контактировали со многими из тех, кого арестовали по делу "Автономная Камчатка".
Японскую составляющую "АК" подчеркивали и на совещании начальников особых органов частей ОКДВА и ДВК, которое проходило с 11 по 14 декабря 1934 года в Хабаровске: "Создана организация и руководилась японским консульством в Петропавловске, а причастен к этому и целый ряд японских военных разведчиков, проникших на Камчатку под видом служащих и рабочих японских концессионных рыбалок".
Известно и особое отношение японских властей к самому П.Т. Новограбленову, о чём рассказывает один красноречивый факт, относящийся к лету 1920 года. 13 июля командиры прибывших в Петропавловск бронепалубного крейсера "Нийитака" и военного судна "Кошу" капитан 1 ранга Х. Арита и капитан 2 ранга М. Хара в сопровождении консула Огата и группы офицеров первый визит на камчатской земле совершают к инспектору местного высшего начального училища П.Т. Новограбленову. Прокопий Трифонович знакомит гостей с помещениями учебного заведения и его воспитанниками, которые при прощании получают приглашение командира "Нийтаки" посетить крейсер.
И только на следующий день, 14 июля, Х. Арита и М. Хара наносят визит председателю областного исполнительного комитета И.Е. Ларину, являвшемуся на тот период официальным руководителем Камчатской области. Как видим, в японском табели о рангах скромный инспектор высшего начального училища стоит выше председателя облисполкома. Из этого обстоятельства предложу читателям самим сделать выводы.
В 1933 году следствие ограничилось тем, что констатировало связи П.Т. Новограбленова и некоторых других арестованных с представителями японской разведки и консульства в Петропавловске-Камчатском. Мне кажется, что, продолжи сотрудники ОГПУ работу в этом направлении, они могли получить конкретные доказательства вины, но не сотен людей, а крайне ограниченного круга, в лучшем случае десяти-двадцати человек. Но от чекистов Камчатки ПП ОГПУ по Дальневосточному краю требовало массовости. Вот и начались оперативные измышления по стандартному лекалу: шпионаж - вредительство - диверсии - повстанческая деятельность...
Согласно материалам следствия, японцев на Камчатке интересовало все, но особенно сведения об органах и войсках ОГПУ и информация о полезных ископаемых на территории области, результаты многочисленных научных экспедиций, которые в эти годы проводили на полуострове АКО и Академия наук СССР. В частности, утверждается, что иностранцам передавались карты с нанесенными на них разведданными и предполагаемыми месторождениями минерально-сырьевых ресурсов, ареалах обитания пушного и морского зверя. Вот что об этом говорит П.Т. Новограбленов:
"Я лично сам передал Чибе, по его просьбе, карту Полевого (Полевой Петр Игнатьевич - горный инженер, постоянно проживавший во Владивостоке) "Полезные ископаемые Камчатской области" в 1924 году с моими поправками по золоту, горячим ключам, гипсу; в 1929 году ему же отдал карту Камчатской области Волкова на 2-х листах, изданную в Хабаровске, с некоторыми поправками касательно рек, хребтов, перевалов.
В.И. Гайдамак (Гайдамак Василий Ларионович - бывший заведующий петропавловским маяком, считался членом "Автономной Камчатки") передал консулу Огата в 1921 году (год примерно), может быть в 1922 г., карты острова Беринга и острова Медного и карту путей миграции морского котика, которые он купил при распродаже имущества бывшего начальника полиции Леха. Эти 3 карты я видел вначале у Гайдамака, хотел их у него купить, но он отказался их продать мне, а через некоторое время эти карты я уже видел в японском консульстве, и консул заявил мне, что он их получил от Гайдамака.
Петр Иванович Федоров, бывший церковный староста в Петропавловске, передал в консульство, неизвестно за сколько, две большие карты проф. Богдановича: 1) Побережье Охотского моря от устья Амура до Гижиги и 2) Полуостров Камчатка - обе по золоту, углю и другим полезным ископаемым. Обе карты редкие. Карты переданы японцам в 1932 году.
Р. Малэс (Малэс Ренэ - шведский ученый, энтомолог, член шведской научной экспедиции, работавшей на Камчатке в 1920-1924 гг. После того как экспедиция завершила работу, остался на полуострове, намереваясь разбогатеть, разводя в неволе соболей. Его ферма прогорела, и в 1930 году он вернулся в Швецию. Новограбленов так же назвал его членом "Автономной Камчатки") передал в японское консульство, примерно в 1927 году, 1) Карту Южной Камчатки Э. Хултэна; 2) Фотографии с планшетом карты долины реки Камчатки, экспедиции 1909-1910 гг.
Г.А. Дягилев передал Чибе геологические карты-схемы 1) Камчатского мыса; 2) Западного побережья Камчатки со своими данными по углям, золоту и другим полезным ископаемым…"
Список переданных японцам карт, других документов и статистических материалов продолжается и дальше. В нем значится восемнадцать фамилий. В общей сложности они передали японцам около трех десятков карт и других топографических материалов. Большинство из них и в наши дни являлись бы секретными документами, будь на них нанесены обобщающие сведения о полезных ископаемых.
Не скрывает П.Т. Новограбленов и того, что и он, и некоторые другие его знакомые получали иногда напрямую от японского консульства, иногда через Чибу и Абе, немалые денежные суммы.
"Наша организация, - пишет он, - начала финансироваться японским консульством в Петропавловске с 1918 года, причём они выдавали иенами и рублями до 1927 года, а с 1927 года, насколько мне известно, Чиба выдавал только рублями.
Все суммы с 1918 по 1924 годы проходили через меня, нужные суммы выдавались мне лично консулами Огата и Ямагучу под видом на расходы по моим научным экспедициям. Точно цифры я не помню, но, приблизительно, в 1918 году я получил 500 иен (примерно в августе, когда я приехал на Камчатку)… а в 1919, 1920-1922 гг. я получал от 1000 иен до 25000 иен.
Со второй половины 1924 года я перестал сноситься с консульством, и дальнейшая выдача денег проводилась через Чибу. В 1925 и 1926 гг. я получил не более 1600 иен. Чиба мне говорил, что он давал деньги Подпругиным Г.Г. и И.Г., Машихиным П.А. и Г.А., Бейнаровичу, Кирилюку, Н.В. Флетчеру, Корякину, Кручениным П.А., Вас., Егор., Ивану Попову, Комарову и ряду других членов организации…
Я лично получил от Чибы под видом расходов на свои экспедиции в 1924 г. - 3000 рублей, в 1925 г. - 2500 руб., в 1926 г. - 5000 руб., в 1929 г. - 10000 руб., в 1927 г. - 6000 руб., в 1928 г. - 8000 руб., в 1930 г. - 12000 руб., в 1931 г. - 6000 руб., в 1932 г. - 7500 руб., которые я расходовал на расходы по экспедициям за эти годы почти целиком, а также на расходы по дому. Например, в 1928 году я посылал на эти деньги жену на материк".
Сегодня подтвердить или опровергнуть показания П.Т. Новограбленова невозможно. Японцы нам ни его, ни чьих-либо других расписок в получении денег от консульства не предоставят. Если такие документы и уцелели, то держатся где-то очень далеко и надежно охраняются. В рассматриваемый нами период все сведения об оказании жителям Камчатки финансовой и материальной помощи концентрировались в японском городе Хакодате. Спецслужбы Токио и действующие в их интересах коммерческие структуры старались не оставлять материалов, способных компрометировать их сотрудников и агентов.
Косвенным и небесспорным доказательством получения П.Т. Новограбленовым некоторых сумм от японцев могут стать его экспедиции. Некоторые из них носили частный характер. Их не финансировали ни научно-исследовательская служба АКО, ни другие официальные организации. Краеведческий музей не обладал такими суммами, чтобы направлять своего заведующего в дальние экспедиции, которые длились несколько месяцев.
С 20 июня по 10 октября 1932 года Новограбленов изучал места компактного проживания ламут (ламутами до середины 30-х годов прошлого века называли эвенов). В этом же году оплатил поездку тети из Москвы на Камчатку и обратно. Она приезжала забрать детей Прокопия Трифоновича, которые после смерти супруги Новограбленова остались без должного присмотра. Лето 1931 года он работал в геолого-вулканической экспедиции профессора Заварицкого, изучавшей Авачинскую сопку. Затем полтора месяца провел на материке, посетив Владивосток, Никольск, Хабаровск, Читу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

«Пограничник Северо-Востока» № 32 от 13 августа 2008 года, полковник Владимир Слабука
"Автономная камчатка" - суровая реальность или грандиозная мистификация?
Пурин поясняет, почему он не смог принять предложение Японии об "автономизации" полуострова:
"Решение этого вопроса не зависело от меня. Я доложил о нем начальнику края, который заявил мне коротко и определенно следующее: я японцам свою родину продавать не буду, хотите - оставайтесь".
Начальник Камчатского края генерал Иванов-Мумжиев, отдавший несколько лет жизни вооруженной борьбе с советской властью, хорошо понял то, что бывший радиотелеграфист Пурин не поймет до конца своих дней: правительства уходят и приходят, власть может меняться, а Россия должна оставаться. Пурин, оказавшись в эмиграции, живя вначале в Циндао, а затем в Шанхае, не прекращал борьбы с режимом большевиков, что в те годы означало войну против своего Отечества. Он сотрудничал с французской и английской разведками, а позже - и с японской. В 20-30-е годы прошлого века через него шла работа по заброске на территорию советского Дальнего Востока агентов из числа бывших офицеров белого движения для проведения диверсий и сбора разнообразной разведывательной информации. После второй мировой войны Пурина китайские власти депортировали в СССР, где он умрет в хабаровской тюрьме 10 августа 1952 года.
Однако до этих событий пока еще далеко. Вот что А.А. Пурин пишет В.И. Моравскому дальше: "Пристроив в американские и японские фирмы своих людей, пожелавших остаться для связи на севере, мы 3 ноября 1922 года покинули последний клочок русской земли.
По делам эвакуированных мне пришлось быть в Токио, где видные японские общественные деятели, представители крупных фирм в Российском посольстве (Япония продолжала считать российского посла В.Н. Крупенского, назначенного еще Николаем II, официальным представителем России вплоть до официального признания императорским правительством Советского Союза в 1925 году. Долгое время после Октябрьской революции В.Н. Крупенский оставался дуайеном дипломатического корпуса в Токио) жестоко бичевали поступок генерала Мумжиева и наши решения оставить северо-восточную окраину, каковым поступком мы привели к гибели белое движение в Якутской области".
Пурин становится все более и более откровенен: "Не имея возможности непосредственных сношений с населением (Камчатки - В.С.), мы поддерживаем таковое через Японию при посредстве сети агентов. Эти агенты через капитанов пароходов и их помощников (наши сотрудники) информируют на местах население и наших представителей, часто доставляя им литературу и даже письма, через них же мы постоянно в курсе дел на севере".
Александр Антонович рассказывает о происходившем в 1926 году на полуострове нелегальном съезде. Его участники ходатайствовали перед Японией об оказании им помощи для свержения советской власти на полуострове. Пурин называет фамилии делегатов, представлявших семь волостей области. Самую большую депутацию снарядили Ключи. Их представляли Василий Ушаков, Петр Селиванов и Машинев. Имя последнего не названо, а всего упомянуто девять человек. Не исключено, что они являлись информаторами Пурина. Съезд принял короткое, но яркое обращение:
"Мы, полномочные представители от крестьян и казаков Камчатки, собравшись на съезд по воле своих односельчан для обсуждения вопросов дальнейшего существования нашей страны, постановили уполномочить председателя комитета Пурина и наших сородичей И.Я. Григорьева, М.Г. Мутовина и Орлова, находящихся за границей, выступить перед общественными и политическими организациями с ходатайством об отпуске нам средств и военного снаряжения для вооруженного восстания против коммунистов, которые нас совсем разорили. Мы считаем необходимым изгнать их из нашей окраины. Народ наш совсем разорился, налоги велики. Продуктов нет. Нас грабят и преследуют, как врагов. Все, что будет нам дано для борьбы, наш камчатский народ возвратит с благодарностью от доходов области".
А.А. Пурин хорошо осведомлен обо всем, что происходит на Камчатке и в районах, прилегающих к ней. В корреспонденции, адресованной Моравскому, Пурин дает подробную и развернутую характеристику положения дел на полуострове, анализирует настроения населения. Немало внимания он уделяет и чисто военным вопросам:
"Общая численность войск ОГПУ (скорее всего имеется в виду Камчатский пограничный отряд) в области 700 человек, расположены они в Петропавловске - 150 человек при 3-х орудиях и 3-х пулеметах, в Охотске и его районах - 100 человек при 3-х пулеметах, по селениям западного берега от Гижиги до Озерной - около 100 штыков, в Усть-Камчатске и по долине реки Камчатки - 200 штыков, в селениях к северу от Усть-Камчатска, включая Чукотско-Анадырский край и Командорские острова, - 100 штыков и пулемет, одно орудие "Гочкиса".
Меня удивляет та откровенная легкость, с которой А.А. Пурин доверяет конфиденциальные сведения переписке. Он не мог не понимать, что если его письма попадут в руки сотрудников ОГПУ, то многие из единомышленников и соратников Александра Антоновича на Камчатке будут арестованы, что в действительности и произошло. Не мог не знать Пурин и о сомнительной репутации человека, к которому обращался. В некоторых современных источниках В.И. Моравского называют последним "царским министром финансов". Это явное преувеличение. Таких взлетов карьеры Валериан Иванович не знал. Он действительно служил министром финансов, но уже в 1922 году, и не в Санкт-Петербурге, а в Приморье, во Временном Приамурском правительстве братьев Меркуловых. Большим авторитетом среди белоэмигрантов Моравский не пользовался, что и подтверждает его сын, Никита, уже в наши дни: отец "не всегда держал слово, был непунктуален … и порой слишком поспешно судил людей. Самым же серьезным его недостатком было легкомысленное обращение с деньгами и нередкое невозвращение долгов в срок".
Рассказывали о господине Моравском много романтичных историй. Как-то в Харбине он запрыгнул в паланкин к поманившей его богатой китаянке. Перепуганные жена и сын несколько дней искали Валериана Ивановича по Харбину. Эмигрантские круги успели заявить, что господин Моравский похищен ОГПУ, но тут он собственной персоной появился на пороге родного дома в китайском халате, который помог ему бежать из будуарного плена. И вот этому человеку господин Пурин доверяет тайны, от которых зависели судьбы и жизни людей. С ним же Александр Антонович делится планами вторжения на Камчатку:
"Для начала борьбы в Охотско-Камчатском крае необходимо на первое время иметь:
1) Два парохода водоизмещением в 2000 тонн каждый, на которых можно было бы перевезти людей, продовольствие и запасы угля. Корабли должны иметь по два катера и по столько же кунгасов, предназначенных для десантных операций. Корабли можно зафрахтовать в Японии или же Китае, или же купить по случаю. Было бы хорошо иметь хотя бы небольшую канонерку, которую можно было бы купить или в Японии, или в Америке…
2) Воинский отряд в числе до 500 человек, вооруженных винтовками, с достаточным запасом патронов, 3-4 пулемета, несколько дальнобойных орудий "Гочкиса" (господин Пурин, видимо, не являлся большим знатоком военного дела. Пушки Гочкиса, имея калибр 47 миллиметров, были не дальнобойными, а скорострельными) и запас оружия для вооружения добровольцев…
5) Хотя бы один-два гидро-аэроплана (так в оригинале) для разведывательной службы и для оказания противодействия коммунистам с моря…
…Нам помогут население и наши агенты на местах. Чтобы отрезать Петропавловскому гарнизону пути отступления через Начики на Усть-Камчатск и внутрь полуострова, наш сотрудник, пользующийся большим вниманием населения, готов перебраться в Большерецк и оттуда провести 50 человек на пути отступления, дабы лишить таким образом красных возможности уйти…"
Называет господин Пурин и имя человека, который готов возглавить военную экспедицию на полуостров: "По мнению Камчатского областного комитета, генерал-лейтенант К.П. Нечаев (Нечаев Константин Петрович, кадровый офицер русской армии, кавалерист, закончил первую мировую войну в звании полковника. К белому движению примкнул в августе 1918 года. С конца 1921 года в эмиграции, где принимал активное участие в антисоветской деятельности. С 1933 по 1937 годы возглавлял Русскую фашистскую партию. В сентябре 1945 года арестован американцами в Дайрене и депортирован в СССР. По приговору военного трибунала 6-й гвардейской танковой армии Забайкальского фронта расстрелян. Реабилитирован в апреле 1992 года. В 1927 году после тяжелого ранения ему ампутировали ногу, и он едва ли бы смог возглавить камчатскую военную экспедицию, если бы она состоялась) был бы наиболее подходящим лицом, чтобы после переворота на северном востоке возглавить военно-морские части.
В бытность его начальником 65-й дивизии (Речь идет о 65-й дивизии маньчжурской армии, которую ее начальник, генерал К.П. Нечаев, частично сформировал из русских эмигрантов. Соединение в гражданской войне в Китае воевало на стороне маньчжурского правителя Чжан Цзолиня) в Шаньдуне генерал Нечаев дал согласие Камчатскому областному комитету возглавить северную экспедицию и руководить таковой, в каковом направлении он уже много лет и работает".
Не забывает А.А. Пурин и про международные аспекты "северной экспедиции": "Насколько нам известно, Япония сейчас доброжелательно относится к вопросу освобождения севера от коммунистов, но в силу внутренних политических неурядиц она открыто помогать не сможет. Эту помощь окажут нам рыбно- и пушносиндикаты. Ведшиеся по сему вопросу разговоры дают надежду на успех.
С освобождением края и образованием правительства мы будем добиваться признания такового иностранными державами, которые заинтересованы установлением правопорядка и свободной торговли в Сибири".
Перед нами конспективно изложенный план отторжения Камчатки от Советского Союза. Лично мне применительно к условиям 1932 - 1933 годов он, даже при самом благоприятном для сепаратистов стечении обстоятельств, представляется невыполнимым в контексте достижения конечной цели. Но предпринять попытку высадиться на камчатском побережье белоэмигрантские круги могли. В этот период еще продолжались на Дальнем Востоке вооруженные выступления против большевиков. Например, в 1932 году в горах Сихотэ-Алиня произошло крупное антисоветское восстание. В нём участвовали несколько сотен старообрядцев. Руководили восстанием белые офицеры, долгое время скрывавшиеся в тайге. Направляли действия повстанцев из-за рубежа. За кордоном уцелевшие старообрядцы и скрылись.
Попытка поднять восстание на Камчатке обернулась бы большой кровью, и только. Но план "северной экспедиции" интересен для нас тем, что Пурин, излагая его, признает существование на полуострове большого количества сторонников автономизации. Точные и обстоятельные сведения, касающиеся социально-политической, экономической ситуаций на полуострове, вооружения, численности и мест дислокации подразделений Камчатского пограничного отряда, говорят о том, что председатель облкома имел хорошо налаженные связи с советским северо-востоком, а самое главное - хорошо информированные источники на его территории.
Нет сомнений в том, что на эти обстоятельства обратили внимание и хабаровские чекисты, получив документы из архива Моравского. В спецсводке для Москвы о ходе расследования дела "Автономной Камчатки", утвержденной в июне 1933 года заместителем полномочного представителя ОГПУ Дальневосточного края С.И. Западным, прямо говорится: "Мы уже неоднократно указывали Камчатскому отделу ОГПУ, что раскрываемые дела являются лишь звеньями одной разветвленной организации. На основе этих дел и наших директив Камчатскому облотделу ОГПУ в настоящий момент удалось вскрыть этот центр и его широкую деятельность".
Эти "директивы", конечно, заставляли начальника Камчатского областного отдела Объединенного государственного политического управления Николая Сергеевича Киселева и его заместителя Петра Петровича Лепина предпринимать максимум усилий к поиску и выявлению контрреволюционной организации, действующей на полуострове. С начала тридцатых годов чекистами полуострова было заведено несколько дел по так называемым "контрреволюционным и вредительским" организациям: "Тигильцы", "Флетчер", "Сезонники", "Рыбники" и ряд других. По ним арестовали десятки граждан, но того результата, которого ждали от Камчатки в Хабаровске, достигнуть не смогли. По масштабам эти дела не дотягивали "до разветвленной повстанческой организации".
Активно действовать областной отдел заставляли не только давление ПП ОГПУ, но и оперативная обстановка. Надо признать, что население Камчатки, если говорить о той его части, которая проживала на полуострове до установления здесь советской власти в ноябре 1922 года, симпатий к большевикам не проявляло. Рыба, пушнина, морской зверь, другие ресурсы позволяли им в те годы, когда на материковой части страны бушевала гражданская война с сопутствующими ей разрухой, голодом и болезнями, существовать довольно сносно. Необходимые товары, о которых в остальных российских губерниях могли только мечтать, завозили японцы и американцы. С ними у местного населения установились тесные контакты. С приходом новой власти заморских поставок жители Камчатки лишились.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ