Назад

ИМПЕРАТОРСКАЯ ГАВАНЬ

И на погосте бывают гости…

Лососевая путина подошла к логическому концу: перегруз прошел, отгрузили экспортную мороженую лососевую икру, 60 пятидесятикилограммовых бочек соленой икры, соленую кету, горбушу, нерку, а также красную рыбу, мороженую в блоках.
В главном двигателе обнаружились неполадки, запасы питьевой воды подходили к концу, топлива тоже, да и экипаж надо было частично заменить, все-таки летний отпускной сезон еще не прошел. Ожидался большой набор чувашей из Чебоксар. Плавбазе "Авача" суждено было идти в порт Советская Гавань.
Шел август 1987 года. Чем же характерен этот год, как внутри страны, так и на международной арене?
В январе 1987 года не стало великого артиста Игоря Ильинского. В феврале в Нью-Йорке умер известный участник диссидентского движения генерал-майор Григоренко П.Г., а в декабре скончался Аркадий Райкин.13 апреля 1987 года Португалия передала Китаю колонию Макао. А немного раньше, в феврале, в Москве впервые, после 1979 года, прошли переговоры с Китаем об урегулировании пограничных споров. В феврале советское правительство объявляет об освобождении из тюрем и лагерей 140 политических диссидентов, - это был жест доброй воли.
В начале года М.С.Горбачев предложил тайное голосование при выборе партийных органов. В апреле Горбачев заявляет о готовности вести переговоры, о ракетах средней и малой дальности. В мае 1987 года немец Матиас Руст сажает свой небольшой самолет на Красной площади. Снят главнокомандующий ПВО СССР. Продолжают воевать Иран и Ирак, а также Сомали с Эфиопией. Ограниченный воинский контингент Советского Союза ведут боевые действия в Афганистане. В стране набирает обороты антиалкогольная кампания с мощными перегибами на местах, даже уничтожаются на юге виноградники. А ведь взрослую виноградную лозу надо выращивать несколько лет, а до этого еще ведется селекционная работа! Как ни парадоксально, это дает обратный результат: пышным цветом расцветает самогоноварение, а спиртное обыватель запасает и употребляет "впрок".
Предстояло пару месяцев пробыть в чужом порту, поэтому во время перехода было проведено заседание партбюро, партийное собрание, организовано заседание судкома. Мне пришлось провести большую профилактическую работу, потому что на берегу все происшествия с членами экипажа ложились на мои плечи. Капитан собрал старший и средний комсостав, а разговор прошел под девизами:
"Пьянству - бой!" и "Долой нарушения дисциплины!"
В установленном порядке решались вопросы по борьбе с расхитителями социалистической собственности, нарушителями пожарной безопасности, несения круглосуточной вахтенной службы на судне и у трапа.
Как показал последующий ход событий, - эти меры отнюдь не лишние.
Город Советская Гавань, куда мы пришли, был небольшим провинциальным городишком. Главным градообразующим предприятием его являлся судоремонтный завод, имеющий плавучий док, доступный как для военных судов, так и для плавбаз "В-69",типа нашей.
Я немного знал историю города. В 1853 году известный флотоводец Невельской основал в этом месте "Военный его императорского высочества генерал-адмирала
Великого князя Константина пост", а залив соответственно стал именоваться Императорской Гаванью. В 1855 году в этом заливе укрылся от англо-французского военного флота фрегат "Паллада". Это было судно с богатой историей морских путешествий, но старая, хотя и прочная конструкция судна не позволяла полноценно принимать активное участие в боевых действиях. Ведь в самом разгаре была Крымская война. Зимой фрегат "Палладу" сковало льдами и повредило. В 1856 году прислали специальную воинскую команду для затопления фрегата, что и было выполнено.
В 1922 году Императорская Гавань переименована в Советскую Гавань. В 1941 году образовался город Советская Гавань со своим статусом и гербом.
Капитан Алехин раздал начальникам служб проштампованные на судоремонтном заводе талоны на водку, вино, спички, сигареты - для их подчиненных. После оформления пропусков вся масса изголодавшихся по берегу и вообще по твердому грунту рыбаков, столпилась у фальшборта судна, ведь мы еще стояли на рейде и добирались портовым катером до заводского пирса.
Что же мы увидели на берегу? Местные жители показались какими-то хмурыми, неприветливыми, чем-то озабоченными. Город не отличался чистотой, как и многие провинциальные города нашей огромной страны. В промтоварных магазинах во всем многообразии висела отечественная одежда - костюмы, платья, халаты, рубашки, пальто. Все это было так скабрезно выполнено, что не притягивало взгляд покупателя, которому хотелось красивые джинсы, кожаную куртку, модное пальто, современный плащ, элегантные туфли (не подпольного, армянского пошива), удобные японские зонтики. Обо всем этом многие мечтали, а некоторые и не знали. Особенно убогим мне показался отдел игрушек в универмаге - кроме примитивных пластмассовых фигурок и машинок, надувных шариков и резиновых, с пищалкой крокодильчиков, мы там ничего не увидели!
- Обалдеть, я так рассчитывал здесь прикупить игрушек, старший сын просил разборную железную дорогу, а младший модельки машинок и конструктор, - а здесь ни шиша нет! - потерянно произнес электрик Кирпичев.
- У партии и правительства есть более весомые задачи, чем производство ширпотреба и детских игрушек! Например, война в Афганистане! - ехидно заметил судовой стоматолог Ефим Монастырский. Этот человек всегда оказывается рядом, чтобы подкусить или задеть за живое меня. Его отец и дед в свое время были репрессированы и, мягко говоря, особой любви к Советской власти он не испытывал.
- А что я мог ответить? Да и не являлся этот торговый комплекс ареной для дискуссий. Тем более что я знал, в словах Монастырского присутствует львиная доля правды. Я и сам, когда сын был маленький, искал ему то пирамидку, то матрешку, то кубики, используя связи и родственников по всему Советскому Союзу! Купить красивую детскую книжку было проблемой. На первом месте в общественно-социальной иерархии прочно засели товароведы, директоры магазинов и складов, даже продавцы.
Зато в местном кафетерии мы с Галиной обнаружили изобилие: кофе, чай, какао, пирожные "картошка", бутерброды с колбасой и сыром, котлеты из кальмара, пирожки с рисом и мясом (мяса, правда, там не просматривалось).
- Досюда еще не добралась Советская власть, - опять съязвил Ефим Борисович, путь которого странным образом постоянно совпадал с нашим. Да и куда в Совгавани было податься? Разве что в краеведческий музей? А так, все магазины сосредоточены в центре.
Мой оппонент Монастырский являлся неплохим стоматологом, специалистом в своем зубоврачебном деле. Носил покладистую бороду с проседью, волосы густые, вьющиеся оттеняли бледное, с правильными чертами лицо. Родственники его, в конце сороковых годов пострадали за свой "космополитизм". Но этим преклонением перед Западом заболела сейчас большая часть общества, в этом не приходилось сомневаться. Тем более все труднее было противостоять идеологически таким оппонентам, как Ефим Монастырский на общесудовых собраниях, лекциях, в общественных местах на судне. Он был сильным и непредсказуемым политическим противником. К его "репликам из зала" надо быть всегда готовым.
Между тем день стоял жаркий, - август месяц все-таки! Сопки здесь более пологие, чем на Камчатке или Сахалине, но с них открывается прекрасный вид на бухту. Туда-сюда курсировал пассажирский катер, обслуживая населенные пункты береговой полосы. Собственно, весь город раскинулся на сопках. Команда плавбазы "Авача" разбрелась, кто куда. Большинство сразу рвануло отоваривать талоны на спиртное. "Наших" можно было встретить везде - в магазинах, кафе, ресторанах, в парке и просто на берегу…
Наконец мы оказались дома, ноги гудели от непривычки, ведь шестимесячное ограничение в ходьбе всегда сказывается. Поужинав, сажусь за составление новой судовой роли, ведь часть экипажа списалась, а часть новобранцев из Чебоксар уже прибыла. Эти люди размещались старпомом по каютам. Все они прошли медкомиссию и аттестацию в Петропавловске-Камчатском, откуда авиарейсом добрались до порта Совгавань.
Если вчера у меня был "сумасшедший" день - надо было написать и выдать производственные характеристики 70 членам экипажа, то сегодня нужно составить новый алфавитный список, занести в него данные из паспортов 72-х вновь прибывших. Галина, чмокнув меня в щечку, тихонько исчезла по направлению к своей каюте проживания. Время было такое, что нельзя было даже супругам проживать в одной каюте, дабы "не дразнить гусей", а, тем более, что мы оба еще не были разведены, Галя - в Ташкенте, а я - в Петропавловске-Камчатском. Конечно, это ограничение вводилось в основном на первых помощников. Другие же представители старшего комсостава могли себе позволить плотские утехи до разумных пределов, пока не создастся конфликтная ситуация, доходящая до парткома или береговых служб, что иногда и случалось на таких больших судах.
Вскипятив чайник и попив растворимого кофе, я углубился в документы. Перед глазами мелькали парни и девушки, молодые и зрелые, блондинки и шатены, брюнеты и рыжие, чуваши и русские, татары и украинцы. Под монотонный стук печатной машинки потянуло в дремоту. Внезапно раздался звонок:
- Роман Алексеевич, вы в обход по каютам собираетесь сегодня? - слышу до боли знакомый голос капитана. Он был чем-то раздражен и не в настроении.
- Да, Вадим Сергеевич, сейчас фильм окончится в столовой, и пойдем! - поясняю капитан-директору.
- Я сейчас тоже подойду!
В столовой команды народу было немного, обычная история, когда мы стояли в порту и тем более прибыли новые люди с "материка", как выражаются обычно дальневосточники. Да и сколько можно смотреть "Зимнюю вишню", "Где нофелет", "Печки-лавочки", которые за несколько месяцев рейса всем набили оскомину?
Список отпускаемых отделом пропаганды и агитации фильмов был невелик - исторические, комедийные, военные картины, немножко детективов. Совсем заездили фильм "Жестокий романс" Никиты Михалкова.
Половина одиннадцатого вечера вся комиссия была в сборе, в фойе столовой команды и обход начался. Главное было проверить каюты, где проживали 160 матросов обработки. Публика эта довольно разношерстная, со всех уголков страны и многие с изломанной судьбой. Некоторые пошли в море не от хорошей жизни. В каюте "Г-114" играли в нарды, в каюте "Г-112" плели макраме, в других садились пить чай, - 5-й помощник Харитонов Виктор Васильевич тут же изъял электрокипятильник со словами:
- От греха подальше, чтобы все спали спокойно!
Я прекрасно понимал необходимость следить за наличием электроприборов и способом приготавливать пищу, так как по опыту знал, какие страшные пожары случаются на судах. И ведь жутко не то, что переборки хорошо горят, а то, что много пластика и различных материалов, изоляции, дающих ядовитые испарения при возгорании. Это приводит к потере сознания, наступает удушье.
В женских каютах вязали, читали свежую прессу, - слабому полу особенно тяжело на судне, ведь им хочется домашнего уюта, а тут "железная коробка" и негде даже привести себя в порядок. У одних причиной являлась не сложившаяся семейная жизнь, другие пошли в море найти себе пару, третьи заработать денег и прокормить семью.
Работали у нас и несколько человек из Белоруссии, в том числе молодожены из Гродно. Этому белорусскому городу крепко досталось после Чернобыльской катастрофы (в смысле радиации). Некоторые дамы настолько втянулись в этот ритм жизни, что и не чаяли себя без моря! Но в любом случае мужчины жили отдельно от женщин, и семейственность не приветствовалась.
Казалось, что в экипаже идиллия и все потихоньку готовятся ко сну. Но это только казалось…
Подойдя к очередной каюте обработчиков, мы услышали разгоряченные голоса, заглушаемые песней в исполнении Ю.Антонова:
- Ах, белый пароход, бегущая волна,
Уносишь ты меня, - скажи куда?
На мой стук послышалась матерная брань, и никто не подошел к двери. На просьбу отворить, никто не ответил, но голоса стихли, и музыка смолкла. Старпом Алексеев открыл ключом- "вездеходом" каюту и мы вошли. Такой ключ отпирал большинство дверей на судне и имелся у старшего помощника на всякий экстренный случай.
…..В каюте стоял смог от табачного дыма, - "хоть топор вешай"…На столе валялись объедки, открытые консервы, нарезанные хлеб и лук, вареная картошка. Под диваном виднелись горлышки пивных бутылок. Капитан Алехин не поленился нагнуться и вынуть из-под стола початую бутылку коньяка. Шестеро жильцов напряженно сидели, - кто на диванчике, кто на койке и смотрели на нас выжидающе.
- Это чье? - строго спросил Вадим Сергеевич, по его тону ясно было, что он настроен далеко не мирно. Гнетущая тишина…
- Если виновный за пронос алкоголя на пароход не признается, то за распитие спиртного на судне будете списаны на берег всей каютой!
Это являлось очень сильной карающей мерой, так как возврат домой осуществлялся самолетом через Камчатку (там находилась трудовая книжка) и все за свой счет!
- Это моя бутылка, решили отметить встречу с земляками, они тоже из Чувашии, из соседней деревни, - заплетающимся языком пояснил хлопец, сидевший у иллюминатора.
- Как фамилия? - спросил старпом у подвыпившего смельчака.
- Корчев Николай Васильевич, - с трудом выдавил из себя парень.
- С завтрашнего дня вы списаны и направляетесь в порт приписки, в распоряжение отдела кадров! - строго заявил капитан-директор и повернулся ко мне:
- А вы сегодня же напишите приказ о наказании виновных в нарушении Устава флота МРХ!
- Ну, пожалуйста, не увольняйте Николая, здесь у него девушка-землячка работает, он первый раз в море и только сегодня прибыл! - обращаясь к капитану, просили пьяные друзья. Но Алехин был неумолим:
- Завтра в бухгалтерию за аттестатом и точка!
Честно говоря, я вышел из этой каюты в каком-то подавленном состоянии, - наказание было не адекватно поступку. Тем более за честное признание наказание должно смягчаться! И об этом я решил поговорить завтра с капитаном, перед тем, как подписывать приказ об увольнении Корчева.
В носовой надстройке проверка ничего не выявила, так как "сарафанное радио" уже разнесло весть об обходе жилых помещений строгим начальством.
Мне всегда претило рыскать по чужим рундукам и изымать запрещенные на судне алкоголь, холодное оружие, предметы культа, но судовой Устав и функциональные обязанности вынуждали делать это.
Шел двенадцатый час ночи, когда я вернулся в каюту. Надо было обдумать завтрашний разговор с капитаном. Стояла тихая августовская ночь. Через открытый иллюминатор устремлялись ласковые струи прохладного воздуха. Подвинув к себе чашечку с недопитым кофе, я нервно закурил.
В это время за бортом раздался всплеск. Что-то тяжелое упало в воду. Удар о воду показался на слух каким-то странным, я выглянул наружу. Вдоль борта было темно и не видно ни зги…
Внезапно дверь распахнулась и ко мне в каюту вбежала официантка Рахматуллина, она ставила чай для ночной вахты.
- Помполит, человек выпрыгнул в воду! - прокричала она, сжимая в руках полотенце.
Пока я набирал номер 11 и ждал, когда к трубке подойдет старпом, по судну пронесся сигнал тревоги: "Человек за бортом". Ничего не понимая, выскакиваю на шлюпочную палубу левого борта. Там уже возился моторист и 3-й механик. Они пытались завести двигатель спасательного бота, но это у них не совсем получалось. Наконец, мотор затарахтел и завелся. Лебедку, спускающую бот, тоже закусило. Пока боцман Сероус с матросом Дудиным устраняли причину, прошло еще минут 5.И вот бот на воде, прожектором ощупывает водную гладь, барражируя вокруг нашей якорной стоянки. Я пошел узнавать, что же случилось.
Как выяснилось после беседы со свидетелями, Коля Корчев, осознав, что в долгожданный рейс он не пойдет и придется оставить односельчанку Марину одну в море, с которой его связывали не только дружественные отношения, вдруг решил свести счеты с жизнью, а может привлечь к себе всеобщее внимание? Что было мотивом в его воспаленном парами алкоголя мозгу, никто не знал и теперь уже не узнает. Плавать-то Корчев не умел!
А дело было так: после обхода Николай полез в иллюминатор, но его не пустили товарищи-собутыльники. Тогда он зашел к землякам в другую каюту и, пока соседи раздавали игральные карты, он сиганул в открытый "люмик" (иллюминатор - морск.).
Ребята успели схватить парня за ногу, но в руках у обработчика Птицына остался только тапок…
На моей памяти было падение человека за борт. В 1976 году, когда я работал еще механиком завода на плавбазе "Северный Полюс". Матроса обработки Палкина вызвали вечером, во время киносеанса на мостик, где радист вручил ему радиограмму о рождении двух близнецов.
Валера Палкин летел с носа на корму как на крыльях. Под ногами - пластинчатый транспортер для подачи пустых бочек, рядом фальшборт, а перед глазами - узкая полоска бумаги с радостными строчками - он стал отцом сразу двух одинаковых малышей!
Молодой отец даже не обратил внимания на парашют с бочками, которые ночная смена подавала с палубы в рыбозавод. Одна бочка сорвалась и сбила его за борт…
Плавбаза шла в ночной мгле со скоростью 8 узлов в район промысла, изредка подавая тревожные гудки. Бывший на палубе обработчик Аванесов успел бросить за борт несколько досок, а спасательного круга рядом не было. Пока на мостике узнали о случившемся и сыграли тревогу, утопающий был в ледяной купели минут 10. Шел октябрь месяц, и температура воды за бортом не поднималась выше 2-3 градусов. Вибрируя всем корпусом, судно реверсивно перешло на задний ход и остановилось. Одновременно спустили мотобот, висевший за бортом, а прожектора направили в ночную тьму, пытаясь обнаружить потерпевшего. Лихорадочные поиски спасательной команды дали результат: через полчаса на палубу подняли продрогшего, в бессознательном состоянии, но живого члена экипажа. Говорили, что у Палкина руки инстинктивно вцепились в доску с такой силой, что пальцы еле удалось расцепить! Парень очень хотел жить, ради детей! Снесло его километра на полтора. Я представляю панический ужас человека, находящегося в ледяной воде и видящего удаляющийся контур ставшего родным судна с ночными габаритными огнями…
Благо, в этот раз судовые врачи привели в чувство незадачливого "счастливчика". И только что родившиеся на материке близняшки не потеряли отца.
А что же с нашим теперешним суицидом? Команда бота с плавбазы "Авача" обыскала всю ближайшую акваторию гавани, вплоть до берега, но тщетно. Мало того, у береговой полосы пробили днище и вынуждены были вернуться на судно. Ни самого Корчева, ни его тела найдено не было…
Последующие дни стали как для капитана, так и для меня кошмарными. После подачи заявления в милицию о пропаже человека не проходило и дня, чтобы я не ездил в судмедэкспертизу, на опознание безымянных трупов. То в районе аэропорта нашли, то на берег выбросило, то в лесу обнаружили тело. Поэтому, по долгу службы, мне пришлось постоянно лицезреть покойников, но "нашего" среди них не было…
Трудовые будни поглотили еще две недели, наконец, выдался свободный денек, и капитан-директор Алехин дал разрешение на коллективный отдых на природе, на берегу.
Быстро снарядили один из спасательных ботов, благо их было у нас 6 штук! Отобрали 36 человек, куда вошли передовики производства и старший комсостав. Завпрод Осипов выделил по такому случаю 20 кг свинины и говядины, лук, помидоры, огурцы, вареные яйца и картошку. А судовой хлеб! Вкуснее его ничего нет! На боте мы подошли к песчаной отмели и дружно высадились, бросив якорь. Весь нехитрый скарб перенесли на берег, и вскоре затрещал сухой валежник в костре, женщины нанизывали заранее отмоченное поварами в уксусе мясо, резали овощи. Свободные от кухонных работ "курортники" активно включились в футбольную баталию. Потешно было смотреть, как главмех и капитан с возрастными животиками носились вокруг мяча, как дети, не уступая молодежи в азарте. Естественно, что все старались играть с руководителями бережно, чтобы, не дай бог, не нанести травмы!
Светлые и радостные лица, не отягощенные суровой морской работой и повседневной, многомесячной рутиной в полной изоляции от берега, радовали глаз. А как здорово пройти босиком по земле, отдавая ей все свое статическое электричество! Это непередаваемое ощущение после того, как 165 судосуток ходишь по металлу, не чувствуя твердой почвы под ногами! Вся растительность вокруг приобретает праздничную окраску и душа поет!
Наконец на травке накрыт стол и три десятка разгоряченных солнцем и спортом тел, на корточках, расселись вокруг него. Аппетитные шашлыки, один за другим исчезали в желудках, помидоры, лук, картошка,- все шло на "ура". Стоял шум и гам, возбужденные голоса свидетельствовали, что эмоций через край и уик-энд удался на славу. В духе того времени спиртного, даже пива не было, то есть все под контролем. После сытного обеда народ пошел,- кто купаться, кто загорать. Спасательный бот использовали как тумбу для ныряния, оттащив его подальше от берега, мимо нас то и дело дефилировал рейсовый катер, перевозя пассажиров из города на ту стороны залива и обратно. Причал был метрах в трехстах от нас. Солнце клонилось к закату, и наступила пора собираться обратно…
Прибытие на борт принесло огорчение: матросы с городского катера багром зацепили утопленника, всплывшего как раз недалеко от того места, где мы купались. Тело его оставили на причале. Зная, что Корчев уже 2 недели, как пропал, я захватил с собой его девушку Марину.
Труп одиноко лежал на бетонном пирсе в одних плавках, распухший и без лица, узнать его было невозможно…
- Это Коля! - уверенно воскликнула девушка и показала на татуировку на правой руке.
- Видите, в двойном круге буква "К"? Это его татуировка и плавки тоже! - в глазах Марины стояли слезы, веки ее дрожали.
- Ну, что ж, - вздохнул я, - и гора с плеч, хоть здесь можно поставить жирную точку!
Но на самом деле точку ставить было рано, особенно мне. Мало того, что надо было сообщить обстоятельства дела в управление флота, в партком, составить опись имущества покойного, написать письмо родственникам, но и произвести погребение, если это понадобится!
……Через два дня из морга сообщили:
- Забирайте свой труп! Холодильники неисправны, разложение плоти достигает предельно допустимого!
Услышав такое, немедленно направляюсь к капитану, а он лишь разводит руками:
- Мне некогда заниматься подобными делами, а вы тут тогда зачем? Единственное, чем могу посодействовать, это дать вам 15 талонов на спиртное и отдать распоряжение плотнику соорудить гроб. У Корчева престарелая мать, братьев и сестер нет, никто за телом не приедет. Это сообщили из управления! Зав. производством Филонов выделит вам похоронную команду из прогульщиков и нарушителей! В прачечной возьмите несколько списанных простыней! Остальное, извините, вы сами!
Обреченно вздохнув, я побрел в каюту. Ритуальные дела были как кость в горле, не в удовольствие. Профсоюз подтвердил 20 рублей на похороны, остальную работу нужно делать с помощью "местной валюты" - водки, которая по стране ценилась очень дорого. Каждому местному жителю в месяц полагалось по талонам: 1 бутылка водки или коньяка,1 бутылка вина. Спрос намного превышал предложение, поэтому на берегу слесарь, сантехник, электрик всегда брали водкой, и даже врач не отказывался от бутылки коньяка с коробкой конфет за свои, "особые" заслуги. Но надо было еще выстоять за этими бутылками могучую многочасовую очередь в неведении - подвезут, или не подвезут?
Звонок от заведующего производством не заставил меня долго ждать.
- Сколько организмов тебе нужно? - с ноткой иронии в голосе спросил Филонов.
- Михаил Федотович, мне необходимо 8 работников! - быстро смекнул в уме я.
Развод бригад обычно проводился в фойе между сушильными отделениями, как их в простонародье называли "сушилками", - на нижней палубе, у входа в рыбозавод.
В 8 утра, после завтрака, перед столом, где восседал Филонов вместе со старшим мастером Частухиным, выстроился весь цвет 2-й бригады - 70 человек. Здесь были и бондари, и лифтеры, и трюмные грузчики, а также укладчицы, выбивщики мороженой продукции, особняком стояли матрос-лебедчик Август Арвидас и трафаретчик Чистов. Вообще трафаретчик всегда входил в интеллектуальную элиту бригады. Он должен был обладать каллиграфическим почерком, уметь мастерски вырезать трафареты для гофротары и на тяжелые работы его не посылали, чтобы не напрягал и, не дай бог, не повредил руки.
Национальный состав присутствующих отличался своей неоднородностью: здесь стояли чуваши и белорусы, татары и узбеки, русские и азербайджанцы, грузины и армяне.
- Вот тут у меня кое-какие наметки, - изрек старший мастер Частухин, нагнувшись над списком:
- Обработчик Куваев дважды являлся на судно в сильном подпитии, правда, после работы, но зато нагрубил вахтенному у трапа.
- Обработчик Фахрутдинов Марат утащил курицу при перегрузе продуктов, курицу конфисковали, дело о хищении рассматривал товарищеский суд. Взяли на поруки. Анатолий Митрофанович продолжал:
- У матросов обработки Скибы и Матусевича при обходе был изъят самогонный аппарат, оба прошли рассмотрение дел на судовой комиссии по борьбе с пьянством. Оба наказаны рублем.
- Обработчики Петров и Шаймиев нарушили технику безопасности - катались на пластинчатом транспортере в цеху в обеденный перерыв.
- Матросы обработки Шаймарданов и Денисов подрались на почве бытовой неприязни.
Вот такой нехитрый состав похоронной команды был временно переподчинен мне. К тому моменту плавбаза "Авача" уже стояла непосредственно у стенки причала судоремонтного завода, стены которого украшали девизы того времени:
"Честь и слава по труду", "Рабочий класс - главная производительная сила общества!", "Слава КПСС!", а также другие атрибуты развитого социализма. В принципе многие лозунги правильные, но отношение к их содержанию у меня, да и не только, было противоречивое.
С одной стороны, создавалось впечатление всеобщей занятости: все кипело, все трудились. В закрома Родины выдавались миллионы тонн нефти, газа, стали, зерна, угля. Строились заводы, пароходы, награждались передовики производства, приветствовались трудовые династии. С другой стороны, населению не хватало основных продуктов питания, появились талоны, процветало мздоимство, взяточничество. Остро ощущался дефицит самых необходимых вещей, как в жизни, так и в быту.
Генсек Горбачев М.С. увещевал народ поменять устаревшие стереотипы мышления, подключаться к какому-то ускорению, понятному только ему самому, искоренению пьянства и т.п. Это лишь вызвало сумятицу в умах и кашу в головах обывателей…
Между тем у проходной завода уже стоял заранее заказанный грузовик "Зил-130", с открытым кузовом и боковыми местами. Ребята протащили через проходную и погрузили в машину свежеструганный гроб. Когда были соблюдены необходимые формальности с охраной завода, как положено на режимном предприятии, то мы тронулись в путь, который лежал через винно-водочный магазин. К счастью, стояла вторая половина августа и люди израсходовали свои месячные талоны. Очереди почти не было. Уложив в рюкзак 20 поллитровок "Московской водки", сажусь в кабину, под восторженные возгласы "штрафников" из кузова.
- Сколько пойла, зашибись! - долетает до меня.
Вот и старенькое, обшарпанное здание, неприметное и не похожее на морг. Водитель - суровый мужчина, с бандой прыщей на шее, затормозил:
- Все, приехали! Идите за своим жмуриком!
Я зашел в подъезд, поднялся по ступенькам в фойе и, увидев табличку "Судмедэксперт", постучался.
- Войдите, - раздался изнутри приятный женский голос.
- Мы по поводу Корчева Николая Васильевича, утопленника с п/б"Авача" - бормочу я, растерянно оглядывая вокруг комнату с разными столиками, тумбочками. Посреди комнаты стоял стол, на котором лежал мужчина средних лет с развернутой грудной клеткой, а рядом, в тазу лежали его внутренности. Везде пахло смертью!
Женщина кивнула мне и указала на стул, но я вежливо отказался. Дама стянула окровавленные перчатки, сняла маску с лица, откинула передник и села за стол.
- Пострадавший скончался от попадания воды в легкие, в крови присутствовал алкоголь, по-видимому, он не умел плавать? Ведь вода сейчас теплая? Никакого криминала я здесь не вижу, возьмите заключение о смерти. Корчев в соседнем помещении, обратитесь к санитару, чтобы открыл дверь. Со мной разговаривала миловидная женщина лет 35,с собранными сзади в тугой пучок черными волосами, спрятанными под белоснежный колпак. Все это никак не вязалось с той суровой и даже жуткой, на мой взгляд, профессией.
Целый день находиться с навсегда замолчавшими людьми наедине, кромсать их плоть, постоянно ощущать смердящий запах смерти. Ведь это только в кино показывают чистеньких патологоанатомов и судмедэкспертов, работающих с микроскопами и дающих сногсшибательные заключения, помогающие раскрыть самые запутанные преступления.
На деле все более прозаично, черновую работу, которая предшествует любому заключению, никто не отменял, даже в таких, провинциальных, на первый взгляд, городах, как Советская Гавань.
На улице нетерпеливо переминался с ноги на ногу верзила-водитель:
- Ну что, командир, скоро поедем? - он потушил о колесо сигарету "Шипка".
В этот момент дверь покойницкой открылась, и вышел дюжий санитар, он пояснил:
- Клиент очень подпортился, руками не возьмете, вон там, у забора лежат доски. Советую вам из них сделать покаты и скатить покойника по простыням, со стола вниз. Он и завернется сам, простыня прилипнет, и вы не перемажетесь! Надеюсь, взяли простыни-то? Одеть его уже невозможно!
- Ребята, слышали? Приступаем! - обратился я к собравшимся за спиной штрафникам.
Положившись на опыт санитара, мы все проделали, как было предложено, а дальше дело "техники". Белая ткань на трупе быстро пропитывалась, и запах шел невероятно тяжелый.
- Скиба, Матусевич, снимайте с машины гроб, Шаймарданов и Фахрутдинов, за концы простыни уложите тело на место. Денисов и Петров, хватит курить, накрывайте крышкой, - подаем в машину! Куваев, Шаймиев, помогайте, черт возьми! - поторапливал я свою команду.
Дело сделано, прыгаю в кабину, и машина бодро тронулась с места. Ребята сгрудились у кабины,- в передней части кузова, чтобы дышать свежим встречным воздухом. Проехав пару городских кварталов, мы оказались на окраине и минут через 15 уже подъезжали к кладбищу. Домишко начальника погоста был невзрачным, с облупившейся штукатуркой, покосившимися стенами и заваленным кое-где забором. Мебельная обстановка ничуть не лучше: канцелярский стол, да пара стульев, в углу диванчик с просевшими пружинами. Зато за столом стоял непременный атрибут чиновника такого ранга, - сейф!
Конечно, это не означало, что он был набит тугими пачками купюр,- в советское время это встречалось не часто, но бутылочку, другую, туда положить можно было…
Пожилой мужчина в роговых очках и с блестящей, при дневном свете, лысиной сидел, нагнувшись над столом, и что-то писал, не обращая на вошедшего никакого внимания. Когда я поставил в угол тяжелый рюкзак и в нем предательски звякнули бутылки, начальник посмотрел на меня поверх очков:
- Вы к нам? По какому вопросу? Присаживайтесь! - вкрадчивым голосом предложил незнакомец.
- Да вот, похоронить товарища хотим по-человечески, а родных у него здесь нет, да и самоубийца он, - с корабля, - объясняю я.
- А откуда корабль-то? - полюбопытствовал собеседник.
- База тралового флота, Петропавловск-Камчатский!
- Вот и везите его туда, где он живет или работает, я тут причем? У нас своих клиентов хватает! Или оформляйте через похоронное бюро! - возмутился главный работник кладбища.
- Вы не понимаете, - возражаю чиновнику я, - этот утопленник нам не родственник, он только устроился на пароход и погиб. Процесс разложения зашел далеко, и хранить в морге его отказались. Престарелая мама в чувашской деревне приехать не может. Пора срочно предать его земле!
После этой тирады слов я умышленно передвигаю рюкзак на другое место, и в нем опять что-то звякнуло…
- Так что же, конкретно, вам нужно? - мужчина привстал из-за стола, сняв очки, и уставился на мою персону.
- Ваши расценки, платим крепкими напитками, - раскрываю карты я.
Лицо советского "коммерсанта" посветлело, морщинки в уголках глаз разгладились.
- Ну, что же, это правильный подход, а то тут ненужные морали читаете! Как не пойти навстречу деловому человеку!
Начальник погоста разложил все по полочкам:
Место под могилу - 5 бутылок,
Лопата, молоток, гвозди - 2 бутылки,
Оградка стальная, б/у - 3 бутылки,
Крест б/у - 2 бутылки,
Краска, кисточка - 1 бутылка.
Я тут же выставил батарею бутылок, не раздумывая ни минуты. А вдруг передумает?
Владимир Семенович, - а именно так звали моего собеседника, сразу же счел нужным спрятать "взятку" и показать нам место под могилку, а также где лежит ржавая оградка и отживший свой век старый железный крест. Он настолько раздобрился, что даже предложил пару венков "из заначки", в обмен на дополнительную "Московскую". Как не согласиться, ведь все должно быть, как у людей! А Владимиру Семеновичу пора было открывать при кладбище винно-водочный магазинчик, товара хватило бы…
Случилось так, что машина проехать к месту не смогла, - там был старый участок наполовину заброшенного кладбища, но тропинка присутствовала. Пришлось почти 100 метров тащить гроб на себе, однако штрафники выдержали и доставили ношу, как полагается, к месту назначения.
- Хорошо, что у меня столько парней, - пришло в голову.
- Петров, Шаймиев и Денисов, ройте яму, - снимаю с плеча лопаты и передаю "землекопам поневоле".
- Скиба, Матусевич прибейте крышку, а гвозди и молоток возьмите у Фарида.
- Фахрутдинов и Куваев, тащите оградку, она вон там, между тремя березами лежит, в кустах.
- Фарид, - обращаюсь к Шаймарданову, - ты, как бывший повар, отойди в сторонку и накрой "поляну", то бишь порежь и приготовь закуску, помянуть надобно.
- Я не пью, начальник, вера не позволяет…
- А тебя никто и не заставляет, - помой руки в речке и приготовь продукты, сбегай к Владимиру Семеновичу за стаканами, он даст! И возьми веревку, чем спускать будем? Краску и кисточку не забудь прихватить!
Никогда я не мог предположить, что буду, и не раз, заниматься подобными делами! Когда проходили многочисленные аттестации, стажировки, то никто меня не предупреждал, что ритуальные услуги будут входить в мои обязанности!
Наконец, все подготовительные операции произведены, яма готова, куча комьев сухой земли возвышалась рядом.
Просунув веревку и крепко взявшись за концы, посланцы экипажа опустили гроб в яму. Наскоро побросав землю вниз и утрамбовав образовавшийся холмик, мы поставили оградку и крест. Ограду закрасили в серый цвет, а на перекладинах креста матрос обработки Денисов написал:
"Корчев Н.В. ум.1987 г."
- Ну что, помяните усопшего товарища по-христиански, добрым словом! - обратился я к похоронной команде и вытащил две бутылки водки из рюкзака. Это являлось грубейшим нарушением моих служебных полномочий, а также действующего в стране антиалкогольного законодательства. Как говорится, решение на грани фола. Но я надеялся на элементарную порядочность этих, таких разных, парней. И потом, а где прописана процедура, подобная этой в моих обязанностях?
Ребята расселись на зеленой травке, они не ожидали, что помполит, активный борец с пьянством на судне, вдруг предложит им выпить, - это не укладывалось в их головах…
Водку со знанием дела разлил по стаканам Андрей Куваев, ее выпили под сало, помидоры и лук с хлебом, - простая рабоче-крестьянская закуска.
Кроме меня не пили только Шаймиев и Шаймарданов - им не позволяла вера и религиозные убеждения.
Водитель начал сигналить, пора было возвращаться на пароход…

Назад