Назад

СЛУЧАЙ В ПОРТУ

Беды мучат, да уму учат!

Большой плавучий док вместил не только плавбазу "Советская Сибирь", но и дизельную подлодку, которая аккуратненько разместилась рядом с нашим правым бортом.
Целый день под днищем трудились специалисты по зачистке корпуса судна от ракушек и слоев ржавчины. Их шарошки противно выли, очищая поверхность до чистого металла. По краям дока перемещались небольшие грузоподъемные краны, помогая рабочим внизу переставлять тяжелые опоры под судном.
Тем временем на борту шла частичная замена экипажа и поэтому я, не разгибаясь, сидел над приказами по приему на работу вновь прибывших людей из Петропавловска-Камчатского. Нужно было обновить состав судового комитета, товарищеского суда, комиссии по борьбе с пьянством. Для этого требовалось проведение общесудового собрания.
Дверь в мою каюту до позднего вечера всегда была открыта. Когда с работы приходила жена, она старалась находиться в спальне, дверь из которой вела в душ, санузел с раковиной.
Размышления рабочего порядка прервал стук в распахнутую дверь. Поднимаю голову, - на пороге стоит бравый морской офицер, капитан-лейтенант.
- Заходите, пожалуйста! - указываю ему место на диван.
- Разрешите обратиться, я дежурный офицер с субмарины, стоящей у вас под бортом! Дело в том, что вахтенный матрос вынужден прятаться в рубке, и не может стоять у трапа!
- Почему же? И какое отношение это имеет ко мне? - удивляюсь в ответ.
- С вашего борта уже в течение часа сбрасываются пивные и водочные бутылки, что создает угрозу жизни и здоровью нашим членам экипажа.
В голосе военного моряка явно слышалось неприкрытое раздражение.
- Думаю, что обращаюсь по адресу, ведь вы помполит на этом пароходе? - добавил офицер.
- Да, безусловно, я сейчас разберусь! - успокаиваю гостя.
Тот удаляется, спросив, как выйти наружу, в док. Я направляюсь на верхнюю палубу "В" правого борта. В районе спасательных ботов №1 и №3 живут электромеханики и электрики, они занимают порядка 8 кают. Именно здесь, на вынесенных из помещений стульях расселась теплая компания. Среди них выделялся 2-й электромеханик Григорьев, как старший по должности. В этот момент через открытый иллюминатор каюты ему передавал бутылку водки 4-й электромеханик Уваров. На улице со стаканами в руках сидели раскрасневшиеся электрики Рахманов и Кобец.
Увидев меня, 2-й электромеханик и бровью не повел, ничуть не стушевался, предложив "присоединиться к их компашке":
- Помполит, извини, тут день рождения человеку, 30 лет раз в жизни бывает. Решили расслабиться. Вы ведь знаете, как наша служба в рейсе работает! Никаких простоев механизмов по нашей вине не было! - ворковал Григорьев.
- Сергей Николаевич, вы в курсе, какое отношение у нас в государстве к пьянству? Или вы с луны свалились? Какой пример своим подчиненным показываете? - пытаюсь объяснить прописную истину я.
- Да брось, Алексеич, наводить тень на плетень! Я ведь беспартийный и меня на арапа не возьмешь! Ты ведь один, свидетелей нет! Видишь, высота за бортом, какая, а внизу железо?! - он многозначительно развел руками и продолжил:
- Подумают, что сам упал, а там и костей не собрать будет!
Сказать, что я от этих слов содрогнулся, значит, ничего не сказать, - я вскипел от ярости и на мгновение потерял самоконтроль над собой от такой наглости! Быстро взял себя в руки и обратился к присутствующим:
Товарищ Григорьев, сегодня же написать объяснительную своему начальнику службы, который, в отличие от вас, коммунист и которого вы подставили своими противоправными действиями. На стоящей рядом подлодке чуть было не получил увечья вахтенный матрос осколками ваших бутылок! Потом мы сообщим в механико-судовую службу о вашем неполном служебном соответствии и попросим замену перед рейсом!
У Григорьева от злости заходили желваки на лице, и потемнело в глазах. А я продолжал натиск, обращаясь к остальным:
- Рахманов и Кобец, унесите стаканы, уберите с палубы бутылки. Тогда я вас здесь не видел! Уваров, закройте иллюминатор сейчас же!
Мой напор и безоговорочная уверенность ввели в замешательство хорошо поддавших гуляк, и скоро никого не было на палубе.
Придя в каюту, я задумался: капитан-лейтенант жалобу не писал, все на словах. Матрос чудом не пострадал. Угрозы Григорьева по пьянке я мог не расслышать. Завтра, на трезвую голову он, скорее всего, пожалеет о своих словах. Электрики без него вряд ли решились так открыто идти на нарушение, ведь они парни молодые, только после армии. Сам 2-й электромеханик прекрасный специалист, не раз выручал в экстремальных ситуациях при поломках механизмов в море. Знает свою профессию, как "Отче наш". Ну, не любит коммунистов, так это его право! Тем более дед Сергея был репрессирован в 30-е годы. Сейчас коммунистов не критикует только ленивый!
Честно говоря, у меня к репрессиям сложилось тогда противоречивое отношение. С одной стороны время было такое. Гражданская война закончилась, начался переход от одной общественно-экономической формации к другой. Поскольку верхи пошли в "низы" а низы в "верхи", значит, понадобилась перетряска всех законов, а это процесс не легкий и не быстрый. А сколько врагов, "не понарошки" было у Советской власти? Молодая республика оказалась в кольце недоброжелателей, следовательно, масса шпионов и подстрекателей от стран Антанты и заграничной белогвардейской оппозиции. Новые законы выходили сырые, не учитывающие реалий, а население было сплошь неграмотным. Началась цепная реакция доносительства, массовые аресты. Пострадали многие невинные граждане, но ведь были и виновные! Как тут судить-рядить с вершины истории? А не лучше ли признать эту страницу нашей истории, де-факто состоявшейся и не нагнетать страсти между потомками враждующих сторон? Нельзя использовать в политических целях комплекс ущемленности детей и внуков, пострадавших от репрессий. Это может вызвать новую волну несправедливости, передела исторической ответственности. В этом плане, на мой взгляд, только два пути: это китайский, где, в конечном итоге все деятели от Сунь Ятсена, Мао Цзэдуна до Дэн Сяопина заняли свои ячейки в анналах китайской истории. Но там руководящая роль партии сыграла стабилизирующую составляющую процесса примирения. Ведь были хунвейбины, цзаофани, а были и миллионы их жертв…
Забегая вперед, скажу, что у нас КПСС была ликвидирована после падения Союза ССР, партия единороссов не стала массовой, пронизывающей все слои общества. Поэтому объединяющим началом могла бы послужить религия, общая для всех: красных и белых, богатых и не очень, старых и молодых. Конечно, с учетом многоконфессиональности религий в России.
Итак, вечером, после ужина, составив ведомость партвзносов, и набросав план работы на очередной рейс, достаю из стола книгу приказов, так как накопилось много рапортов. Галя пошла открывать библиотеку, готовиться к демонстрации видеофильма. Грей смирно лежал под моими ногами и грел их. Вдруг телефонный звонок оторвал меня от дела.
- Алексеич, заходи, посылка пришла! Это Пак Юрий Викторович. Буду ждать!
Чувствую в этом звонке какую-то интригу, внутренний голос подсказывает отказаться, сослаться на что-нибудь, но решаю, что с хорошим человеком можно и пообщаться тет-а-тет. Предупредив Галину, иду в носовую надстройку.
Ночное небо все усыпано звездами. Лунный серп удобно разместился на черном небосводе. Плавучий док весь горел габаритными огнями. Вереницы людей шли по палубе навстречу друг другу, кто на ужин, кто с ужина. Ведь столовая рядового состава находилась в корме. В носовой надстройке питался только старший комсостав. Столовые среднего комсостава и механиков тоже располагались в корме.
У зав. производством Пака посторонних в каюте не было. Он улыбнулся и прикрыл за мной дверь. От взгляда его глаз с восточным раскосом всегда исходила какая-то неведомая энергетика. Юрий радостно сообщил:
- Алексеич, от отца пришла посылка, в ней башкирский мед, вобла, водочка "Сибирская". Я ее в морозилке подержал, сейчас как слеза! Давай хорошо посидим, а то все дела, да и эти чистильщики днища покоя не дают днем воем своих установок! А на дворе время-то, какое суровое стоит! Разъяснил бы мне без свидетелей, - что нас ждет?
- Юрий Викторович, ничего нового не скажу, все мы заложники поединка этих политических тяжеловесов - Ельцина и Горбачева. Проигравшим в этой борьбе может оказаться весь советский народ!- поясняю ему.
- Как же так? Ведь они высокопоставленные члены партии и не понимают, что творят? - возмутился собеседник.
- Видишь ли, по этому поводу Хрущев, царство ему небесное, как-то сказал:
"Идеи Маркса это, конечно, хорошо, но ежели их смазать свиным салом, то будет еще лучше!" Так что все зависит от экономики. Нефть на внешнем рынке сильно подешевела. Наши зарубежные друзья из Азии и Африки отдать долги не могут, а кредиторы из стран Европы, напротив, требуют им вернуть долги!
- Да-а, - почесал затылок Пак, - Дела-а-а!
Выпив по стопке, закусили ярко-красным ароматным балычком нерки, невесть откуда взявшимся, и продолжили обмен мнениями.
- Думаю, что Б.Н.Ельцин испытывает соблазн стать первым лицом в государстве! - заключил зав. производством, наливая еще по одной.
- Знаешь, Юра, что по этому поводу сказал когда-то бывший нарком иностранных дел СССР Литвинов М.М.? Он сказал:
"Лучшее средство от соблазна, - это уступить ему!"
- Вот это, на мой взгляд, и наблюдается в верхах!
За разговорами, да под хорошую закуску, то мед с хлебом, то воблу, то балык нерки, мы незаметно "уговорили" две бутылки "Сибирской". В каюте царил мажорный настрой. Двое близких по духу людей уединились от всех и старались раскрыть друг другу душу.
- Вот ты, хороший мужик, не боишься выступать перед толпой, отстаивать свое мнение. Другого помполита на подвахту не заманишь ни за какие коврижки, а ты постоянно там. Вечера хорошие организуешь, выступления на собраниях почти всем готовишь. Словом, хотя многие тебя и недолюбливают по роду деятельности, но зато уважают! - сказал Пак, поднимая очередную рюмку:
- За нас!
Едва успели закусить, как по репродуктору несется:
- Первому помощнику Домову зайти в каюту капитан-директора!
- Вот тебе и на! - вырвалось у меня, - Худые вести не лежат на месте! Это не просто так!
- Да ничего страшного, просто соскучился кэп, или чувствует, что мы тут сидим без него! - стал успокаивать меня Юрий.
Но дело оказалось намного серьезней.
- Роман Алексеевич, тут из районного отдела милиции сообщили, что двое наших сидят в "обезьяннике" и если мы их сегодня не заберем, то задержанных отвезут в медвытрезвитель. Эта информация пойдет в управление, ты ж понимаешь! Один из них - моторист Шевцов завтра на вахту заступает. Словом, как хочешь, на твое усмотрение. Я смотрю, глаза у тебя блестят, - не с завом ли посылку обмывали? - капитан лукаво прищурился.
Вообще-то Цыганов Вадим Петрович не имел солдафонских наклонностей и не питал слабости к муштре. Однако когда ситуация выходила за разумные пределы, то тогда спуску не давал.
- Да, Вадим Петрович, посидели немного после работы. Конечно, я схожу, выручу ребят и разберусь, что случилось!
Соглашаюсь на свой страх и риск, вот что значит не слушать свой внутренний голос!
- К сожалению, для нас с тобой по судовому Уставу понятия "после работы" не существует, - пожал плечами капитан.
До милиции дохожу без проблем, но на свежем воздухе чувствую, что в голову ударил хмель, щеки загорелись, во всех членах появилась расслабленность. Собираю волю в кулак и захожу в отделение.
Сухопарый сержант сидит за стойкой и заполняет какие-то бумаги. Скуластое лицо, нос с горбинкой, весь усыпанный веснушками-звездочками. Казалось, что фуражка держалась на его голове за счет сильно оттопыренных ушей, торчащих в разные стороны, как лопухи в период своего цветения.
Представляюсь ему и интересуюсь, что натворили члены экипажа п/б "Советская Сибирь" Шевцов и Бочкарев.
- Эти двое сейчас изолированы от общества за свое хулиганское поведение. Гражданин Шевцов удочкой сбил фуражку с милиционера, а Бочкарев вступил с нашим работником в перепалку. Оба нарушили антиалкогольное законодательство, так как были в нетрезвом виде! - охотно проинформировал меня сержант.
Я представил ситуацию, как два рыболова идут с удачной рыбалки и делятся впечатлениями, будучи слегка "под Бахусом". Один из них в пылу спора поворачивается к приятелю и концом удочки сшибает фуражку с милиционера, неведомо откуда взявшегося и идущего навстречу. Страж закона, естественно, возмущается, его задело за живое, что головной убор упал в осеннюю лужу. Воспользовавшись, что приятели "под мухой", он препроводил их в свое отделение милиции.
Сержант вдруг повел носом и оторвался от бумаг. Внимательно посмотрев на меня, он произнес:
- А вы, собственно, что хотите?
- Как что, - забрать своих людей на поруки коллектива. Нужные бумаги о принятии мер, я потом занесу!
- Так-то оно так! - чеканит каждое слово лопоухий сержант, - Но вы тоже в нетрезвом виде появились в общественном месте, да еще в форме! Поэтому подпадаете под тот же самый закон! Сейчас я составлю протокол о вашем задержании и препровождении вместе с Бочкаревым и Шевцовым в медвытрезвитель!
Ретивый служака положил перед собой новый бланк и стал его заполнять, спрашивая мои личные данные сухим, надтреснутым голосом.
Надо что-то предпринимать, пронеслось в голове, действовать немедленно!
- Скажите, пожалуйста, сержант, можно я позвоню с вашего телефона начальнику медвытрезвителя подполковнику Крылову? - обращаюсь к писаке.
- Пожалуйста, но сегодня суббота и начальник с семьей на даче,- монотонно отчеканил мой мучитель. В голосе его чувствовались нотки злорадства.
Вот влип, партийное, административное наказание, списание с позором с судна, да еще жена закатит скандал! Невеселые перспективы рисовались в голове. Хмель как рукой сняло, появился ужас содеянного, по простоте душевной и скудоумию!
- Ни дна мне ни покрышки! Нужны были эти алкаши? Зачем поперся сюда на ночь, глядя? - укоризненно спрашиваю себя.
В этот момент, из темного коридора райотдела, одеваясь на ходу, появляется капитан милиции. Всматриваюсь в его лицо и узнаю в нем капитана Митрохина, которого часто встречал в кабинете начальника медвытрезвителя Крылова. Он тоже сразу узнал меня:
- Роман Алексеевич, какими судьбами?
- Да вот, пришел получить из изолятора временного содержания двоих мазуриков, а на меня сержант протокол составляет о задержании! - поясняю с обидой знакомому. Тот ориентируется мгновенно:
- Сержант Степанов, прекратите заниматься самодеятельностью! - Митрохин нагнулся за стойку, смял протокол и бросил его в урну.
- Я же все по закону! - пытался возразить подчиненный.
- Отставить! Попроси тебя богу молиться, лоб от усердия расшибешь! - пробормотал мой спаситель и обратился ко мне:
- Роман Алексеевич, подпишите протоколы на своих людей и пойдемте, я открою "обезьянник" и выпущу их.
Через несколько минут мы уже втроем вышагивали в сторону порта. Ребята отрезвели в холодном каменном мешке, просидев там несколько часов, но с удочками так и не расстались.
- Много рыбы-то поймали? - спрашиваю у них.
- Окуней штук 7 было, да выбросили по пути! - нехотя ответил Леша Бочкарев.
- Смотрите, осторожно, не заденьте кого-нибудь еще! - шучу я.
- А что теперь с нами будет? - рефмашинист Бочкарев пытливо посмотрел мне в глаза при свете уличного фонаря.
- Пройдете через "пьяную" комиссию, потом судовой комитет решит списать вас с судна или нет, в зависимости от раскаяния. А в рейсе за пьянку наказывают рублем по КТУ (коэффициенту трудового участия). Я помогу вам, если что.
Прошедший день показал, что "Беды мучат, да уму учат". Этот случай послужил уроком на будущее: в нетрезвом виде за пределами каюты появляться нельзя, тем более при существующей диспозиции!

Назад