Назад

Полярный рейс

Собственный наркомат рыбники страны получили в январе 1939 года, когда произошло разделение Наркомпищепрома СССР на три самостоятельных ведомства. Реорганизация не была неожиданной, ее ждали. Неожиданностью явилось другое - первым рыбацким наркомом была утверждена женщина, Полина Семеновна Жемчужина. В то время немногие знали, что она - жена председателя Совета Народных Комиссаров В. М. Молотова...
В тот год, запавший в память народную трагизмом продолжающихся репрессий и предчувствием близкой войны, славословия Сталину достигли, казалось, апогея. Народный комиссар Жемчужина, заканчивая свое выступление на XVIII съезде партии, патетически восклицала:
- Товарищи, мне хочется закончить украинскими словами, которые произнес здесь Никита Хрущев: хай живе наш великий Сталин! На благо, на радость нашему великому народу, на радость международному пролетариату, на зло всем врагам Советского Союза!.. Громкое "ура" нашему Сталину!
Но, видимо, было уже поздно, и самые магические заклинания не могли избавить очередную жертву от хитроумно расставленных капканов. В начале 1940 года место наркома оказалось вакантным...
...Нечто монументально-квадратное и в то же время притягательное было в облике человека, поднявшегося из-за громадного стола навстречу Александру Игнатьевичу Дуднику, как только он переступил порог обширного наркомовского кабинета. Невольно обращали на себя внимание крупные руки моложавого наркома. В известной мере хозяин кабинета Александр Акимович Ишков и прибывший только что поездом из Владивостока капитан Дудник были давними знакомцами. Это их фамилии - капитан-директора китобойной флотилии "Алеут" и председателя правления Кубанского рыбакколхозсоюза- оказались рядом в памятном августовском указе 1936 года о награждении обоих орденом Ленина. Однако личное знакомство состоялось только сейчас - весной 1940 года.
В облике посетителя явственно читались следы полуторагодичных жестоких испытаний. И новый нарком - при всем заметном расположении к сидящему перед ним человеку- на откровенный разговор <ав личном плане" не пошел. Дудник, собственно, и не ждал ничего подобного, понимая щекотливость ситуации. Сегодня его интересовало лишь одно: чем ему будет предписано заниматься. Не восторженный голопристанский мальчишка - умудренный колоссальным опытом "морокой волк" должен был начинать по сути с нуля: нелегко сознавать такое человеку, еще вчера качавшвмуся на гребнях всесоюзной славы. Но ведь и не ради же простого знакюмства вызвали его в наркомат? С чего же придется начать?
- Думаю, что вам, Александр Игнатьевич, начинать нужно с отдыха, - Ишков не решился разговаривать с Дудником на "ты", как это давно вошло в привычку "номенклатуры".- Дело, которое вам поручим, потребует хорошего здоровья и крепких нервов. Вы должны будете перегнать Северным морским путем на Дальний Восток недавно купленный в Англии пароход. Возьмете груз - шесть котлов для "Пищевой индустрии". Кроме того, руководство Дальстроя просит помочь доставить в Николаевск-на-Амуре четыре рейдовых буксира. Но и это еще не все. По всей видимости, будет еще одно поручение - от военных моряков. - Нарком сделал паузу так, что стало ясно - сейчас речь пойдет о главном. Но ничего определенного вслед за паузой не последовало: - Вернетесь с курорта, получите вое необходимые указания и предписания по этой части. - Нарком истая из-за стола, подошел к открытому окну. - Думаю, вы понимаете, почему наркомат именно вам поручает это дело. Скажу откровенно - больше некому. Морфлоту и Севморпути с ее ледовыми знаменитостями не до нас, справиться бы со своими делами. Вот мы и подумали: у Дудника большой опыт плаваний, в том числе и во льдах. На "Алеуте" и еще раньше... Кажется, с капитаном Миловзоровым?
- Да, именно с ним, Александр Акимович, - Дудник почувствовал, как отпускает, рассасывается комок в груди.- Павел Георгиевич еще до революции прошел к устью Колымы и дальше-до Тикси. Мне не пришлось быть в тех плаваниях, я пришел на "Колыму" чуть позже. Но многое из наставлений Миловзорова памятно до сих пор... - Дудник подобрался, твердо глянул в немигающие глаза наркома: - Я берусь выполнить поручение, о котором вы сейчас мне сказали. А что касается совета отдохнуть - что ж, путенка давно в кармане...
Капитан Дудник и в этот свой московский приезд остался верен традициям дальневосточного моряцкого товарищества. Тем более, встретились старые знакомые, капитаны Фонарев и Деревянченш. С первым он когда-то перегонял зверобойные шхуны из Бергена во Владивосток: тогда с ним на "Темпе" была Иоганна. Следующим вечером в номер позвонил Негребецкий, главный инженер Кработреста, тоже старый приятель. И наконец - вот это приятная неожиданность! - возникла перед ним рослая фигура Тверьяновича. Были и другие, всех перед отъездом в Сочи Александр Игнатьевич по старой хлебосольной привычке собрал в знакомом зале ресторана "Москва". Но заметно отличался их нынешний сбор от прежних застолий. Сильно прибавилось седины на бедовых моряцких головах, резче обозначились морщины на лицах, и как будто бы тише и осмотрительней стали разговоры: больше теперь говорилось о былом, чем о том, что ждет. Да и сам хозяин, сидевший во главе стола, нет-нет да и впадал в непонятную стороннему человеку задумчивость, а когда уж все порядком подвыпили и дело дошло до песен, несколько раз порывался начать одну и ту же: "Дывлюсь я на нэбо, тай думку гадаю..." Не умолкал оркестр, с готовностью исполняя репертуар, требуемый захмелевшими гостями, но ни разу в этот вечер не прозвучала "Песня Сольвейг"...
В конце май отдохнувший и заметно посвежевший Дудник вновь появился в наркомате, где ему вручили приказ о назначении капитаном на пароход "Анатолий Серов", находившийся в Мурманске, и перегоне его во Владивосток о распоряжение Акционерного Камчатского общества. В Архангельске предстояло погрузить в трюмы шесть цилиндрических котлов для "Пищевой индустрии", а также принять четыре буксирных катера с .командами. Особым распоряжением капитану Дуднику предписывалось осуществить сопровождение подводной лодки типа "Щ" на переходе от Новой Земли до бухты Провидения на Чукотке. Это и было то поручение, о котором говорил нарком. ...К тому времени уже многое было сделано для освоения Северного морского пути, караваны судов каждое лето совершали рейсы от Белого моря до Берингова и обратно. И все же неисчислимыми оставались трудности этого почти четырехтысячемильного нуги среди тяжелых льдов вдоль пустынных берегов Сибири и Чукотки. Даже с помощью ледоколов он был доступен для обыкновенных судов самое короткое время: июль - сентябрь. Что. касается перегона военных кораблей, опыт здесь был и вовсе мизерный. Разве что летом 1936 года Северным морским путем прошли на Тихий океан эсминцы "Сталин" и "Войков". Интересно высказывание по этому поводу известного ученого и полярного исследователя Отто Юльевича Шмидта, бывшего в то время начальником Главного управления Севморпути при Совнаркоме СССР: "Задача не только ответственна, но и грандиозна. Северным морским путем еще не ходили военные корабли. Решается историческая задача - сделать его доступным для .плавания военных кораблей. Дмитрий Иванович Менделеев после разгрома эскадры Рожественского под Цусимой заметил: "Если .бы хотя десятая доля того, что потеряно под Цусимой, была затрачена на достижение Полюса, - эскадра наша, вероятно, прошла бы во Владивосток, минуя Немецкое море и Цусиму". Нам предстоит, - продолжал Шмидт, - исправить историческую ошибку, допущенную царской Россией. Северный морской путь - единственный внутренний водный .путь, который обеспечивает нам связь с Дальним Востоком. Это магистраль, призванная в будущем конкурировать с Транссибирской железной дорогой. Но путь этот еще очень труден, м следует продумать все мелочи при подготовке кораблей к походу".
Тем более подводной лодки. Эта идея в то время многим казалась утопией. Правда, еще в августе 1938 года Главный Военный совет ВМФ принял, решение провести в полярную навигацию 1939 года! из Мурманска 1во Владивосток подводную лодку. Однако тогда не удалось осуществить задумку. Вернуться к ней Комитет обороны при Совнаркоме СССР смог только в 1940 году: 23 мая народный комиссар ВМФ Н. Г. Кузнецов издал приказ о формировании Экспедиции "особого назначения (ЭОН-10) для проводки на Тихий океан подводной лодки Щ-423. Командиром ЭОН-10 был назначен военинженер 1-го ранга И. М. Сеаддик. В командование подводной лодкой вступил опытный подводник капитан 3-го ранга И. М. Зайдулин.
Для детального согласования действий на переходе капитана Дудника и его старшего помощника А. М. Аланда пригласили и Ленинград. Было решено почти весь экспедиционный груз и топливо для подлодки разместить на "Серове", здесь же оборудовать и кубрик для подводников на случай вынужденной зимовий. Время поджимало со сроками, из Ленинграда в Мурманск руководители перехода вылетели самолетом, предоставленным военно-морским наркоматом.
"Анатолий Серов" оказался сравнительно новым и быстроходным пароходом. Однако было очевидным: тонкая обшивка бортов никак не могла противостоять даже летним арктическим льдам. Собственно, иного Александр Игнатьевич и не ожидал, зная, что судно, построенное четырнадцать лет назад в Ливерпуле, предназначалось для перевозки фруктоз из тропиков. На нем еще сохранились отдельный негритянский камбуз и столовая, и даже решетки и другие приспособления, имевшие целью отделить команду от цветного населения тропических стран.
Пароход и лодку решено было подготовить к переходу во льдах испытанным способом - установить в районе перемены ватерлинии противоледовую деревянную "шубу", сверху обшитую железом. Внутри парохода сделали распорки, повысив сопротивление корпуса на сжатие. На подлодке бронзовые гребные винты заменили стальными со съемными лопастями, взамен носовых и кормовых горизонтальных рулей установили лишь съемные кормовые, несколько изменили конструкцию вертикального руля, а волнорезы верхних торпедных аппаратов заменили съемными щитами. Все эти работы были выполнены под неусыпным наблюдением их автора .военинженера 2-го ранга А. И. Дубравина, отправляющегося в плавание .в качестве инженера экспедиции.
..Маточкин Шар - одни из самых живописных мест Арктики. С обеих сторон громоздятся покрытые гаечным снегам горы, в некоторых местах с них сползают ледники- типичный норвежский фиорд. На "Севере" имелась неплохая библиотека, попадались и ней книги и о полярных плаваниях. В одной из них Александр Игнатьевич встретил "от такое Описание пролива: "Кто проходил Маточкиным Шатром, тот, вероятно, никогда не забудет удивительной красоты дикой и величественной панорамы, которая там -постепенно развертывается. Сколько прелести и разнообразия 1в сочетании зеленых морских волн, с обнаженными и разноцветными горными складками, со снегами и с ледниками! Пользующиеся такой известностью у туристов норвежские фиорды тусклы и бледны по сравнению с удивительным разнообразием и оригинальной яркостью форм, цветов и оттенков этого замечательного и в своем роде единственного пролива". Не будучи художником, Александр Игнатьевич тем не менее признал правоту сравнения - фиорды Норвегии были хорошо знакомы езду. Слишком многое "вязано с ними...
В бухту Белужью, аде ждала подводная лодка, "Анатолий Серов" зашел вскоре после полудня 9 августа. Здесь же стоял ледокол, "Линии" (впоследствии - "Владимир Ильич"). Он уже сделал разведку в Карское море, и теперь капитан Эгге знакомил руководителей перехода и капитанов с особенностями ледовой обстановки. В юго-западной части Карского моря, с незапамятных времен имеющего славу "ледового погреба", держался сплоченный лед, преодолеть который без помощи ледокола нечего было и думать. Тут же решили снять на подлодке кормовые горизонтальные рули. Дальше она могла следовать только в ифейсерном положении.
Наутро корабли экспедиции начали движение на восток. Головным в караване шел ледокол, за ним - Щ-423, затем рейдовые буксиры, и замыкал строй "Анатолий Серов". В прогноз, полученный вчера, как-то не верилось. Яркое солнце, прозрачная, опьяняющая чистота воздуха и ослепительная белизна редких льдин обещали, казалось, увлекательную прогулку. Не верилось, что эта же Арктика, сегодня светлая и безмятежная, как невеста, завтра может обернуться злой мачехой, не знающей пощады и снисхождении.
В 30 милях восточнее Новой Земли произошла встреча со льдам. С севера наполз густой туман, с мостика парохода стало трудно следить за маневрами ледокола, приходилось уповать только на радиотелефон. Первый выпад стихии ощутили к концу суток, когда от удара о поднырнувшую под корпус льдину Обломилась лопасть винта. На следующий день лед уплотнился до семи баллов, появились сплошные поля. И все же караван упорно продолжал следовать своим ходом по следу, пробиваемому "Лениным". Безмятежность Арктики растаяла за кормой-12 августа плотность льда достигла 8-9 баллов, туман сгустился предельно. Ледокол вынужден был взять подводную лодку на буксир. "Главное сейчас, - передали по радио с флагмана, - держаться кормы впереди идущего судна, не давать льдам перекрыть фарватер".
Скрежетание льда об обшивку угрожающе возросло. Дудник почти не покидал ходового мостика, стараясь точней подстраиваться под неровный ход ледокола и одновременно оглядываясь на рейдовые катера, которые тоже пришлось взять на буксир. Рядом с капитаном почти неотлучно находились помполит Ф. С. Гуркин и старпом А. М. Аланд. Старший механик С. А. Хвастунов время от времени докладывал об обстановке в машине. Там скрежет льда о тонкий борт, бесконечные царапания и шуршания, особенно в котельном помещении, заставляли вздрагивать даже бывалых моряков. Ледокол то и дело упирался в толстый торосистый лед, для того, чтобы пробить его, приходилось отходить назад и давить с разгону. Ход уменьшился- до двух узлов. К вечеру ветер усилился, низкий туман принес пронизывающий сырой холод.
Только к исходу следующего дня караван вышел из тяжелого льда. До Диксона можно было идти без проводки. Ледокол, гуднув на прощание тяжелым басом, поспешил к Маточкину Шару за очередным караваном.
Порт Диксон тогда еще только строился, но здесь уже можно бы(ло пополнить запасы угля, пресной воды. "Анатолий Серов" встал на якорь напротив полярной станции, расположенной на острове, Щ-423 ошвартовалась у пирса. Все свободные от вахт были отпущены на берег. Дудник видел, что люди соскучились по земле. Здесь, на Диксоне, в сырую и пасмурную погоду среди серых камней контрастно зеленели пятна трашы и яркие куртины желтых полярных маков и лютиков. Запах зелени возбуждал тоску о лете, о Большой земле. О прошедшем лете задумывался и Александр Игнатьевич. Такого с ним еще не было. Впервые он вышел в море с ощущением душевной тяжести, никак не связанной с делом. Капитан отдавал себе отчет в том, что совершил, похоже, самую крупную ошибку в своей жизни - перед выходом в этот полярный рейс он женился.
...Мария приходилась ему родственницей по материнской линии и была лет на двадцать моложе. Что, впрочем, не мешало ей, студентке химфака университета во Владивостоке, во времена, когда за ним, казалось, навечно закрепился авторитет удачливого моряка, кокетливым "дядя" подчеркнуть родство с ним, как бы оправдывая этим претензию "а простоту в обращении, на "вкую игру. Эта навязчивая кокетливость вызывала ревность Иоганны, неудовольствие его самого. После освобождения из тюрьмы Мария не попадалась ему, да и не приходило в голову думать о ней на пепелище разрушенной семьи. Только море, казалось Дуднику, готово его принять и понять, все помыслы связывались с подготовкой рейса, сложного и опасного. Там, в море, он верил, удастся вновь обрести себя. Не потому ли так легко терял он себя на берету? Мария нашла его в Ленинграде, скрасила одиночество дождливых вечеров. А когда пришло время вылетать в Мурманск, потребовала, чтобы он взял ее с собой. В противном случае она знает, куда пожаловаться... Спорить было опасно - скандал мог все испортить. И Дудник отступил. Подумалось: рейс все поставит на свои места. Тонкий морской стратег, он оказался никудышным житейским политиком. Однажды в небольшой компании они шли по мурманским улицам. У загса Мария сказала: "Зайдем, Шура. Уйдешь в море надолго, завтра будешь занят, зайдем сейчас, зарегистрируемся". Дудник отступил вторично- и уже бесповоротно. Два знакомых моряка стали свидетелями регистрации брака. Мария сразу же уехала во Владивосток к матери, а он вышел в море впервые с тяжкими думами о береге...
Ровно в полдень 17 августа караван вышел, из Диксона и без особых сложностей добрался до архипелага Норденшельда. Здесь, у острова Тыртова его встретил самый мощный в стране ледокол, недавно построенный в Ленинграде, - "И. Сталин". В проливе Вилыкицкого к каравану присоединились ледорез "Ф. Литке" и несколько транспортных судов. Помощь поспела вовремя: уже на следующий день восточнее мыса Челюскина ледовая обстановка резко ухудшилась, а дальше, в районе островов "Комсомольской правды", суда вошли в девятибалльный лед, достигавший местами четырехметровой толщины. Особенно тяжко пришлось подводникам - длинный и узкий корпус лодки исключал возможность маневрирования. Льдины то и дело наползали на подлодку сверху, угрожая срезать ходовую рубку, крен под их тяжестью доходил до десяти градусов. Ледорез настойчиво пытался взять лодку на буксир, но буксирный конец каждый раз обрывался от чрезмерного напряжения, и палубным командам приходилось его заводить вновь и вновь.
Дудник сутками не покидал мостика, ежеминутно решая две исключающие друг друга задачи: не отстать от спасительной кормы ледокола и одновременно обезопасить "тропический" корпус парохода от сокрушающих ударов лещовых монолитов. Капитан понимал, что и добротно сделанная сосновая "шуба", стальную оковку которой льды надраили до блеска, и крепкие бортовые распорки корпуса окажутся соломинками, если замешкаться с нужной командой на мостике или с ее выполнением в глубине машины. И все же 22 августа случилось то, чего втайне больше всего опасался каждый на мостике: поднырнувшая пои корпус льдина обломала еще две лопасти гребного винта (первая была потеряна на переходе до Диксона). Пароход резко сбавил ход, стал отставать, и ледоколу пришлось взять его на буксир. Только 24 августа караван выбрался на чистую воду, но легче стало ненамного - море Лаптевых встретило жестоким штормом, ветер от норд-оста достиг восьми баллов, видимость резко уменьшилась. Лишь через двое суток измотанные до предела команды привели свои суда в залив Булункая, где строился порт Тикси.
Собравшиеся в кают-компании "Серова" руководители перехода молча выслушали доклад старшины водолазной группы. Особых повреждений не замечено, "шубы" подлодки и парохода надежно выдержали натиск стихия, но винт "Серова" поврежден основательно. Очень медленно и осмотрительно плавание продолжать можно, но лодка должна немедленно уйти вперед, от близящихся холодов. Ситуация была очевидной для всех, а мнение единодушным: подлодке продолжить плавание в сопровождении теплохода "Волга", который по случаю оказался в Тикси и собирался выйти в попутном направлении.
"Анатолий Серов" вышел из Тикси через два дня. Ледовые условия благоприятствовали переходу, но поскольку винт имел только одну рабочую лопасть, продвижение было крайне медленным. Уже наступил сентябрь, приближалась полярная ночь, стояли минусовые температуры, и на открытой воде все чаще появлялся молодой ледок. В Восточно-Сибирском море первый лед встретился сразу же за проливом Дмитрия Лаптева, но пароход продолжал следовать на восток самостоятельно. Он протискивался между льдинами замысловатыми (курсами, старался держаться поближе к берегу, на минимальных глубинах. Люди были измотаны вконец, особенно в машине. На мостике тоже было не многим легче.
...Уже пароход входил в широкий пролив, и заметная качка обещала большую чистую воду. И хотя небо впереди вновь стало отсвечивать белесым цветом - верный признак очередных льдов, тревога на мостике вскоре рассеялась - курс пересекала лишь небольшая ледовая перемычка. А за ней, сколько хватало глаз, чистое море. Но "приключения" еще не кончились. Именно при переходе перемычки пароход потерял последнюю лопасть винта. Радисту удалось установить связь с ледоколам "Красин". Но лишь еще через несколько суток далеко на горизонте заметили дым. Вскоре пароход шел в кильватер старому ледоколу.
...Бухта Провидения для капитана Дудника - место хорошо знакомое. Несколько раз ему пришлось бывать здесь на "Брюханове", а затем пять рейсов подряд на "Алеуте". Потому и встретившиеся сейчас знакомые моряки посчитали нужным сообщить капитану, что какой-то месяц назад "Алеут" заходил сюда за ©одой. Дрогнуло ли сердце Дудника в этот момент? Или переплавилось за восемнадцать месяцев ада, быльем доросло алеутское прошлое? Можно только гадать. Достоверно известно одно: ни тогда, ни позже Александр Игнатьевич не сделал ни единой попытки вернуться на китобазу. Нельзя войти два раза в одну реку. Настоящие мужчины никогда не ищут свою первую любовь - но только помнят ее всю жизнь...
В Провидении, пока ставили запасной винт, пришлось постоять, зато теперь на юг "Анатолий Серов" шел ходко. И хотя в Беринговом море, а затем уже в Авачинском заливе пароход попал в жестокие штормы, команда держалась бодро - каждый понимал, что это последние испытания. Короткая остановка в Петропавловсне-Камчатском,. где Дудник доложился судовладельцу парохода - руководству Акционерного Камчатского, общества, переход Первым Курильским проливом и проливом Лаперуза и наконец знакомый до последней мелочи подход к Владивостоку. Рейдовые катера переданы Дальстрою, подводная лодка в сопровождении почетного эскорта из трех подлодок Тихоокеанского флота вошла в одну из бухт Приморья...
Еще шла выгрузка котлов в "гнилом углу" у Дальзавода, а из Морской конторы АКО доставили приказ наркома Ишкова: "За успешное проведение пароходом "Анатолий Серов" арктического рейса из Мурманска во Владивосток и проявленные при этом командой парохода настойчивость и энергию... наградить знаком "Отличник соцсоревнования Наркомрыбпрома СССР" капитана тов. Дудника А. И. с выдачей премии в размере четырехмесячного оклада..." Таким же знаком и окладами за два месяца награждались помполит Ф. С. Гуркин и старший механик С. А. Хвастунов. Знаком "Отличник" были награждены все штурманы, механики, радисты, боцман, три матроса, два машиниста, кочегар, пекарь. "Похвальной грамотой стахановца в борьбе за изобилие рыбных продуктов" награждались одиннадцать членов экипажа. Кроме того, решением Совнаркома от 23 ноября 1940 года в распоряжение капитана Дудника выделялось 42 тысячи рублей для премирования командного и судового состава. Это уже за подводную лодку...
Признание Родины реабилитировало Александра Игнатьевича окончательно - в глазах окружающих. Сам он, разумеется, никогда не чувствовал за собой никакой вины. Увы, труднее, чем честное имя, было восстановить душевное равновесие, веру, которая велю его по фарватеру жизни. Если вообще возможно.

Назад