Назад

Тревожные мили

С недавнего времени у Дудника появился новый старпом. Алексей Андреевич Гринько, несмотря на молодость, был уже вполне сложившимся моряком. Но зная об особой требовательности и бескомпромиссности капитана Дудника первое время чувствовал, себя несколько напряженно. Александр Игнатьевич хорошо понимал состояние молодого штурмана и, увидев в нем характер и хватку настоящего моряка, старался тактично помогать советом, не подавляя при этом инициативы своего помощника. Вот " теперь, перед рейсом на Камчатку, он полностью доверил старпому следить за погрузкой и размещением людей.
В море вышли сразу же, как только был закрыт последний коносамент. Дудник в сопровождении помполита Румянцева и старпома обошел палубы и твиндеки, спустился в первый трюм, еще с перегона оборудованный под жилье. Вербованные плотно заполнили все свободные помещения парохода. Однако Дудника удивило отсутствие обычного в таких случаях разноголосого гама. Да и внешне нынешние пассажиры выглядели непривычно для вербованных из России. Пиджаки городского покроя, черные, видавшие виды шляпы...
- Откуда будете? - поинтересовался Дудник.
- Из Белоруссии, пан капитан, из западной. Еще год назад под Польшей были...
- И что же на Камчатку несет?
- От германа, пан капитан, бежим...
Продолжать этот разговор в присутствии помполита не стоило. С Германией заключен договор, любое недоброжелательство в адрес немцев может быть расценено как провокация...
Перед тем как заступить на свою дневную вахту, в каюту капитана постучал старший помощник Гринько. Алексей Андреевич явно был чем-то взволнован.
- Считаю обязанным доложить... Все эти дни, имея дело с вербованными, я постоянно слышу от них, скоро начнется война, не верьте Гитлеру, с Россией будет то же, что с Польшей...
Враз помрачнев, Дудник молча выслушал старпома, ничего не уточняя, не расспрашивая, кивком отпустил его. В душу вернулось ощущение неустойчивости, испытанное им еще в прошлогодней "полярке" - после вечерних чаепитий с подводниками. Обстановка ли тогда располагала к доверительным беседам, или командиры убедились в абсолютной порядочности сопровождающего их капитана, но они не скрывали своей тревоги по поводу неминуемой войны и нашей готовности к ней. Человек далекий от армии, Дудник имел зато много случаев убеждаться в последствиях расхлябанности, неумения, дилетантства. То, что эти беды, оказывается, присущи и военным, стало в значительной степени неожиданным для него. Сейчас прошлогодние разговоры всплыли в памяти, как и тогда не давая заснуть. Сколько уже сказано и написано о предчувствиях, томивших самых разных людей в последние мирные часы...
Было 24 июня, "Серов" начал неспешный обход рыбокомбинатоких баз на камчатском побережье, когда радист вручил капитану радиограмму из Владивостока, сообщавшую о начале войны с Германией. Со стороны могло показаться, что Дудник ждал этой грозной вести: тут же распорядился собрать в столовой экипаж и оставшихся на борту пассажиров. Зачитав текст радиограммы, Дудник объявил о введении на судне порядков военного времени, потребовал от каждого решительного улучшения работы. После капитана говорил помполит Румянцев. Человек подозрительный во всем, крайне осторожный в разговорах, он даже сейчас воздержался от окончательных выводов. Помполит говорил о всеобщей ненависти и презрении к фашистскому отродью, "сунувшему свое свиное рыло в наш советский огород", призывал к мощному подъему производительности труда и изучению военного дела во вновь создаваемых кружках, говорил множество других, совершенно не нужных в этот черный день слов. А вот слово "война" так и не выговорил, опасался, произнеся его, оказаться провокатором. Даже в тексте резолюции митинга слово это не было упомянуто. А далеко от этих мест, на дальнем-предальнем западе уже третьи сутки шли смертельные бои...
Полтора года войны "Анатолий Серов" проработал в режиме транспортных перевозок из портов Приморья и северного Сахалина в Петропавловск, на камчатские побережья и обратно. Многие тысячи тонн рыбопродукции, угля, соли, различных путинных грузов перевез в этих рейсах пароход. Вроде бы привычное дело - что до войны, что в войну. Но теперь это. были другие рейсы - всегда настороже, всегда в боевой готовности, когда шторму радуешься, потому что это шанс не встретиться со смертельной угрозой из-под воды. Владивосток в годы войны не блокировался воюющими державами, однако Япония ограничила плавания проливами. Сангарскмй был закрыт, Цусимский - опасен, так как находился в зоне военных действий. Проходившие Цусиму советские суда нередко подвергались бомбардировкам с воздуха и торпедным атакам японских подводных лодок. Оставался пролив Лаперуза, но и в нем маши суда задерживались японцами, иногда насильственно уводились в их морские базы. Моряки знали о нападениях иа пароходы "Сергей Лазо", "Симферополь" и "Кречет", о потоплении японскими самолетами танкера "Майкоп". В таких рейсах особенно доставалось впередсмотрящим. В любую непогоду, Обдаваемые захлестами волн, они несли дежурство на баке день и ночь: в те годы обычно ходили без огней- если ин с противником, то со своими можно было столкнуться и погибнуть. К тому же, в море нередко попадались плавающие мины.
...Далеко не воем (морякам в окружении капитана Дудника были известны обстоятельства его личной жизни. Несмотря на дружеские отношения со многими, Александр Игнатьевич никогда не позволял себе "поплакаться в жилетку", даже при шумных и хмельных застольях. Он был горд и накрепко прятал горечь от не сложившейся семейной жизни. Третий, поспешный брак был бегством от себя - он не мог принести счастья. Незаживающим рубцом осталась в его жизни Иоганна - не судьба-разлучница, а само жестокое время разметало по свету удивительную пару. Что касается жены, Марьи Григорьевны, то отношения с ней оставались натянутыми. Для этой женщины капитан был неиссякаемым источником материальных благ - не больше. Отчужденность дошла до предела: о дочери, родившейся в декабре 1941 года, Дудник узнал только по возвращении в порт. Надо ли говорить, насколько скрашивали жизнь одинокого стареющего моряка редкие встречи с сыном?..
Александр нес службу военного лоцмана на рейде Советской Гавани - осуществлял проводку коммерческих судов по фарватерам минных полей. До войны Дудник-младший плавал штурманом на пароходах Акционерного Камчатского общества, отец довольно часто слышал добрые отзывы о нем. Теперь, встречаясь с сыном, он все больше убеждался: военная служба идет ему на пользу, кует характер цельный и сильный. Сын характерам был ,в отца, не искал легких дорог. На рыбацких сейнерах, перекрашенных в шаровый цвет, нужно было в любое время года с одним компасом в рубке пройти десятки миль узким, извилистым фарватером между минными полями, провести за собой пароход, а то и целый караван. Днем, а ясную и тихую погоду, мину можно было заметить метров за триста. При свежем ветре ее могли высмотреть только глаза опытного моряка. Потому- судя проводили только в светлое время суток. Позже, правда, на лоцманские сейнеры поставили плохонькие .радиопеленгаторы, но толку от них было мало: по законам военного времени все навигационные средства на берегу были отключены.
Слушая скупые рассказы сына, Александр Игнатьевич словно мягчел душой. Последние месяцы он стал бояться берега, равновесие приходило лишь далеко в море. Житейские заботы давно отступили на второй план, осталась только служба, только мостик, где он мог быть самим собой, не кривить и не изворачиваться. Дудник был счастлив, что сын выбрал его дорогу, в этом надежном и крепком парне он узнавал, себя, и это придавало ему новые силы и в волнениях житейского моря, и на волках трудных военных переходов.
В конце февраля 1943 года капитан Дудник получает распоряжение руководства АКО подготовить "Анатолия Серова" к заграничному рейсу в Соединенные Штаты. Там предстояло пройти ремонт и принять военный груз для доставки на Родину.
В марте пароход вышел из Авачинской губы, по командам военного лоцмана прошел минное поле, поставленное еще в первые дни войны, и взял курс на северо-восток. В океане штормило, пароход был пустым, лишь в четвертый трюм взяли воду для балласта, а потому сильная качка сразу же стала донимать экипаж. Плохой корфский уголь не давал возможности идти со скоростью больше 5-6 узлов. На другой день старший механик Николай Борисович Домра доложил капитану: суточный расход угля .составил! 30 тонн против двадцати для сахалинского угля. Это уже тревожило: пополнить бункер предполагалось только на американской военно-морской базе Датч-Харбор на острове Уналашка. Следовать же туда нужно было ее кратчайшим путем, а замысловатым ломаным курсом. К тому времени Берингово море по существу стало ареной боевых действий между США и Японией, что не могли не учитывать капитаны советских пароходов. Ночью шли без огней, надеясь на зоркость впередсмотрящих. Днем же пароход можно было отличить по гигантским, пять метров на два с половиной, красным флагам, нарисованным по бортам и на брезенте трюмов, и по таким же громадным буквам "СССР". И сверху, и с моря было видно, что идет пароход, принадлежащий Советскому Союзу. Весь рейс соблюдали полное молчание, радиостанция работала только в приемном режиме. И все же гарантий безопасности не было.
За день до подхода к Датч-Харбору удалось принять довольно четкие сигналы радиомаяков Сарычей и Скотч Кейп на острове Унимак и взять пеленги. В гавани базы на борт судна сразу же поднялся капитан порта, весело поздравил моряков с успешным переходом и подтвердил!, что можно без промедления вставать .к угольному причалу. Здесь же Дуднику был рекомендован дальнейший курс следования после выхода газ пролива Унимак в Тихий океан и назван порт назначения - Сан-Франциско.
...Поставив пароход а док Сан-Франциско, американцы . очень быстро сделали ему приличный ремонт, полностью сменили электрооборудование и часть лебедок. Одновременно велась и установка вооружения. С правого и левого крыла открытого капитанского мостика в металлических гнездах теперь стояли крупнокалиберные "эрликоны". Пулеметные ленты для. них снаряжались тремя чередующимися видами пуль - трассирующими, бронебойными и обычными; каждая лента содержала более сотни патронов. На полуюте была установлена четырехдюймовая пушка 1918 года выпуска. Военная команда парохода несколько раз выезжала для обучения на стрелковый полигон, расположенный на обрывистом океанском берегу южнее Сан-Франциско. Выполнялись учебные стрельбы и по надводной мишени в океана и по воздушной цели - учебной "колбасе".
"В конце июня отремонтированный и загруженный пароход был готов к обратному рейсу. В трюмы приняли бочки с авиационным бензином. Множество плоских цистерн с бензином закрепили на палубе. Кроме того, взяли тюки спецодежды, консервы, пищевое растительное масло.
Низким гудком прощался "Анатолий Серов" с крупнейшим городом-мартом западного побережья США. Портовые власти предложили взять лоцмана, но капитан Дудник вежливо отказался- выход из гавани в океан не представляя особой сложности. Выбрана последняя смычка якорной цепи, и пароход малым ходом двинулся под арку Оклендского моста. Миновав мост Золотые Ворота, судно вышло в Тихий океан и легло на курс ,к проливу Унимак.
Характер груза делал любую встречу с японцами смертельно опасной. Это понимал каждый в экипаже. Все дни в глазах людей капитан читал непреходящую восторженность. И старался провести судно стороной от обычных морских дорог, с выгодой использовать ненастную погоду, туман. Военная команда, вое свободные от вахт моряки были в постоянной готовности. Однако оружие применять не пришлось, пароход удачно прошел весь маршрут. И даже отличился на финише. В начале августа на подходе к Усть-Камчатску на "Серове" приняли распоряжение зайти на рейд поселка и взять на буксир большой плот-сигару для доставки в Петропавловск. Привычное дело неожиданно оказалось самым серьезным испытанием на всем пути от Сан-Франциско. Вот как об этом говорится в приказе по АКОфлоту от 23 августа 1943 года:
"По причине недостаточного крепления плота и буксирного троса, допущенного работниками Уеть-Камчатской базы снабжения, в пути буксирный трос в месте его сращивания ослаб и разорвался. Плот был потерян. При этом во время дрейфа обшлаговка съехала на сторону, плот сильно деформировался. При дальнейшем следовании вторично взятого "а буксир плота лопнул болт канифас-блока. Все это создало угрозу гибели плота, и только благодаря энергичным и самоотверженным мерам, принятым экипажем п/х "Д. Серов", плот-сигара был в целости доставлен в Петропавловск... За доставку аварийного плота капитану п/х "А. Серов" Дуднику А. И., первому помощнику капитана Румянцеву В. П., стармеху Домра Н. Б., старшому Боровскому В. В. и всему экипажу объявить (благодарности. Премировать капитана Дудника А. И. месячным окладом, единовременно выделить в его распоряжение 5 тысяч рублей (сверх обычно1 причитающейся суммы премии) для премирования членов экипажа, отличившихся в работе по спасению и креплению плота во время пути следования".
Годы непрерывных плаваний и тревог заметно сказались на здоровье Александра Игнатьевича. Пятьдесят с небольшим лет не возраст для мужчины его типа - сухощавого, жилистого, привычного, к морскому климату, "е знавшего даже обыкновенных простуд. Но этот мужчина был капитаном, и капитаном из тех, кто каждый рейс проживает, как жизнь. Сутки на мостике без она, нервное напряжение - с ним день начинался и заканчивался, постоянная ответственность, которую не с кем разделить,- оборотная сторона завидного капитанского "краба". А ведь его еще просто физически истязала "ежовщина"...
Впрочем, не каждому было заметно состояние Дудника. Большинство видело в нем обычную строгость и требовательность во всем,. что касалось работы, веселый, насмешливый нрав в редкие часы отдыха, общительность в компании. И лишь самые близкие друзья умели заметить в глазах капитана непреходящие усталость и печаль. Судовой медик Валя Ищенко еще в начале 1942 года все разложила по полочкам: быстрая утомляемость, раздражительность, головокружения, значительное похудание, а значит- анемияк хронический ревматизм, полиартрит. Разложила и написала в справке: "Нуждается в предоставлении прав к отпуску, физиотерапевтическом лечении, грязях "Садгорода". Александр Игнатьевич с преувеличенным вниманием прочел справку, а затем, иронически оглядев судового медика, высказался: "Слишком много ты написала для одного раза. Ну сама подумай: какие такие курорты в наше с тобой время? Война идет..." На том разговор и кончился. Отпуск в военное время - дело чрезвычайное, и Александру Игнатьевичу меньше всего хотелось привлекать внимание к своей персоне то поводу здоровья.
Теперь же, после рейса в Америку, уже не только судовой медик, но и начальство видело: капитан измотан. Отпуск был предоставлен официально и как возможность поправить здоровье, и как поощрение за успешный загранрейс. Осень и начало зимы капитан Дудник провел в Приморье. Но и после отпуска руководство не спешило направлять его в море, оставив в резерве при Морском агентстве АКО во Владивостоке. Тут-то и пронюхали в Востокрыбхолоде, где отчаянно нуждались в капитанах, о "резервном" состоянии известного морехода и окольным путем, через Москву, решили заполучить его себе. Так появилось распоряжение заместителя наркома рыбной промышленности Шередеки о переводе капитана Дудника из АКОфлота в холодильный комбинат Востокрыбхолод, организацию, объединявшую в своих руках все рефрижераторные пароходы бассейна.
Зимой пароходы Востокрыбхолода обычно ремонтировались, готовились к приему весенней сельди, к летней лососевой путине. Готовил свой пароход и Александр Игнатьевич, но в феврале 1945 года пришлось едать его другому капитану. В управлении решили предоставить Дуднику более масштабную работу - назначили капитан-директором "Пищевой индустрии", в то время самого крупного в мире рефрижераторного парохода. Вот некоторые данные о нем: водоизмещение-10 тысяч тонн, длина - 148 метров, ширина-18; холодильное оборудование позволяло морозить в сутки 70 тонн рыбы, температура хранения достигала минус 20 градусов. Трехпалубное судно, имея мощную паровую машину, развивало скорость до 12 узлов, экипаж насчитывал 480 человек.
Первоначальное имя парохода - "Королева Арктики". Построен он был в Англии в 1909 году как товаропассажирское судно, но в 1928 году был переоборудован под базу-рефрижератор; в 1935 году приобретен Наркомпищепромом и через год перегнан из Мурманска во Владивосток. Прибывающих впервые на "Пищевую индустрию" поражала громадность рефрижератора. Это был настоящий маленький городок, где даже привились названия переходов и коридоров вроде "Красная площадь" и "Дунькин переулок". Матросы и рабочие жили в удобных пятиместных каютах на верхней палубе, кочегары и машинисты - на нижней. Внизу размещался завод с морозильными машинами, цех обработки рыбы. Так же, как и на береговых Предприятиях, здесь разделывали во время путины красную рыбу или солили селедку.
В апреле "Пищевая индустрия" вышла из Владивостока в Карагинский залив, где береговые рыбаки начали брать уловы нерестовой сельди. Помимо команды и рабочих в рейс уходила большая группа учащихся промышленного техникума, среди которых уже распространился слух о чрезвычайной строгости и требовательности капитан-директора Дудника. Набралось немало и пассажиров до Камчатки: начальство с рыбокомбинатов, кооператоры, сопровождавшие снабженческие грузы, семьи, завербовавшиеся на полуостров. На палубах парохода стояли зачехленные крупнокалиберные пулеметы, "а баке и корме - по орудию, 1В рейс шел пожилой военный помощник капитана, проводивший в море учения и учебные тревоги. О войне напоминали дети: в экипаже около механиков крутилось четверо мальчишек-сирот. По суровым законам военного времени каждый, кто получал питание, должен был работать. Работали и пацаны: подавали инструменты, протирали ветошью детали, при необходимости бежали околачивать ящики консервы. Стол команды был скромен. Хлебный паек выдавался ежедневно, сахар - каждому на руки раз в месяц. Выручала американская тушенка, но она быстро приедалась до отвращения. Но вот появилась рыба - печеная свежая сельдь на противнях, летом 1врем:я от времени стали ездить на моторке в прибрежный колхоз за овощами для команды. Очень скоро в экипаже с уважением заговорили: с Дудником плавать хорошо- о столе он всегда позаботится, пустых щей на судне хлебать не будешь.
Вести о победе ждали со дня на день, и все же она захватила врасплох. Люди плакали, смеялись, надевали что получше и почище и спешили на бак митинговать. Был объявлен праздничный обед, на нем всем без исключения выдали по стакану водки. К вечеру было шумно, в клубе начались танцы. Только вахтенные в этот день старались сохранить обычную невозмутимость, но сделать это было невозможно...
Победа над фашистской Германией не изменила характер плаваний на Дальнем Востоке. Япония ожесточенно сопротивлялась американцам, не помышляя о капитуляции; продолжались пиратские нападения на советские суда. В апреле 1945 года Советское правительство денонсировало пакт о нейтралитете с Японией. В середине июня на "Пищевой" узнали о потоплении "Трансбалта": красавец пароход был торпедирован неизвестной подводной лодкой на подходе к проливу Лаиеруза со стороны Охотского моря. Бдительность была усилена, на судне соблюдался строгий режим военного времени, по распоряжению капитана в разное время суток объявлялись учебные тревоги. Вот как запомнилась одна из них руководителю практики учащихся техникума 3. А. Зайцевой:
"Раз ,во второй половине дня, корда море было особенно спокойно, мы по тревоге должны были спуститься в шлюпки. Стрелы вынесли шлюпки с ботдека за борт, их спустили на талях с одним матросом в жаждой. За бортом с нижней палубы распустили сеть с крупными ячеями и приказали всем спускаться по ней и садиться в шлюпки. Моряки опускались по канату. Поспешая от волнения и испуга, толстушка-бухгалтер тоже съехала по канату, но обожгла ладони, не умея его перехватывать. В каждой Шлюпке был командир, он громко отсчитывал такт для загребных. Шлюпки отошли от борта и некоторое время держались вокруг судна. Ощущение было неприятное. В просторе моря шлюпки, вернее, огромные ладьи с моторами Дори, попросту называвшиеся дорками, казались очень слабой защитой от бездны воды. Все мы знали о быстрой изменчивости ветра, громада судна подавляла своей близостью, уж очень часто слышали мы о вынужденном плавании при потоплении наших судов. Только что погиб "Трансбалт:", мы узнали об этом в пути. Рано поседевший наш старший механик когда-то провел семнадцать суток в море после крушения..."
Однажды на вахте третьего штурмана, около полуночи,, впередсмотрящий матрос сообщил с бака, что ему послышались крики за бортом. Возникло подозрение - не подмяли ли какое суденышко. Дудник буквально взлетел на -мостик, приказал застопорить машину. Люди сбежались на бак, пытались что-либо разглядеть, услышать. Глубоко в черноте кипел бурун волн, было жутко от мысли, что, возможно, кто-то за бортом, что разбилась в щепки лодка. С палубы почти к воде опустили мощную электролампу, опустили моторку, обошли "а ней вокруг судна, затем пароход сделал два больших "руга. Никого не нашли. Бывалые моряки знали: не всякий капитан по малейшему подозрению остановит в ночи такую махину, потеряет добрый час времени. Дудник это сделал. Еще один штрих к портрету моего героя, еще один эпизод, коих десятки и сотни выпали на долю Александра Игнатьевича. Зачем их привожу? Поверьте, "е доя того, чтобы подчеркнуть чуткость Дудника. Он был человеком своего времени, руководителем жестким, подчас жестоким, всегда для него на первом месте стояли интересы дела. Но Дудник был морякам старой закалки, он не знал ничего более святого, чем законы морского товарищества - те законы, которые заставляют идти на отчаянные, безрассудные поступки, чтобы спасти терпящего бедствие. "Человек за бортом!" - в море эти слова звучат как пароль чести, они поверяют все лучшее, что есть в человеке. И все же, как говорится, свят-свят! Не за горами время, когда сам Дудник почувствует себя за бортом уходящего к горизонту лайнера, имя которому Судьба...
В августе настали удивительные дни: солнечные, теплые и тихие. В воздухе колыхались запахи осени, очень ранней в этих северных местах, порыжели сопки на ближнем берегу. После тяжелой работы в заводе или в машине людей тянуло на палубы, где так хорошо .дышалось, светло думалось о планах на мирную жизнь. Время от времени со стороны рыбокомбината, расположенного в устье реки Ульбея, показывался катер с кунгасами на буксире.
...В 3 часа 22 минуты 8 августа второй радист Геннадий Алексеевич Наталушко принял непрерывно передаваемый по эфиру сигнал- "жук". Он не знал его значения, но хорошо помнил специальный инструктаж: при этом слове немедленно поставить в известность начальника радиостанции. Владимир Николаевич Михайлов вскочил с постели, внимательно вчитался в бланк, поданный радистом, и через минуту уже входил в никогда не запираемую на ключ капитанскую капоту. При сове "жук" с лица капитан-директора мгновенно слетели остатки сна. Открыв сейф, он достал опечатанный плотный конверт. Вскрыв его и прочитав содержимое, Дудник вышел на крыло мостика с мегафоном в ,руке. Предутренняя серость разлилась над морем и в ней далеко разносились негромкие голоса кунгасников, доставивших к рефрижератору вечерний улов.
- Кончай работу! Отдать концы, отвести кунгасы! Быстро, быстро, мужики, я ухожу... - голос Дудника, усиленный мегафоном, враз нарушил ночное оцепенение моря. В кунгасах поднимались люди, с недоумением обращая лица к мостику: "В своем ли он уме?"
- Боцмана - на бак! Вира якорь!-не терпящим возражения тоном командовал капитан и, склонившись к переговорной трубке, кричал в механическое чрево парохода:
- Внимание! Всем по местам! Готовить машину!..
На мостике появились поднятые вахтенными матросами командиры: помполит, старпом, ,механики. Никто ничего не понимал. Казалось, Дудник не в себе. Приняв слова капитана за следствие вечерней пирушки, рыбаки в кунгасах требовали принять от них свежую рыбу. Но их окончательно сразила очередная тирада сверху:
- Боцман, руби концы!
С высоченного борта полетели обрубленные швартовы. Заворочалась в толще громадного судна машина, послышались звонки телеграфа, пароход получил ход, медленно вытягиваясь из окружения деревянных суденышек. Кунгасы остались одни. С палуб уходящего парохода видно было, как они осиротело пляшут на посветлевших от близкого солнца волнах. Так на "Пищевой индустрии" узнали о начавшейся войне с Японией. Инструкция, хранившаяся в капитанском сейфе до условного радиосигнала, предписывала капитану в любых обстоятельствах немедленно прекращать работу и полным ходом следовать в бухту Нагаева.
Никогда еще в этой бухте, глубоко вдающейся в северный берег Тауйской губы, не было так оживленно. Все суда, находившиеся в Охотском море и принявшие условный сигнал о начале военных действий, опешили укрыться в ней. Последний пароход прибыл на рейд бухты в полдень 10 августа. Радио приносило вести о начавшихся боях, о быстром продвижении наших войск по Маньчжурии, высадке десантов в Северной Корее, на Южном Сахалине, на Курилах. Большинству моряков был прекрасно знаком театр военных действий, они оживленно обсуждали поступающие новости. Одно из сообщений произвело фурор среди студентов-практикантов "Пищевой индустрии": их товарищ, .мобилизованный в береговую оборону Владивостока, подбил японский самолет. Летчик-камикадзе в густой облачности сумел, прорваться на Вторую Речку и пытался таранить танкер, стоявший на рейде. Огнем зениток самолет был сбит и упал в Амурский залив...
Неподалеку от "Пищевой" встал: на якорь "Орочон", пароход, принадлежавший Акционерному Камчатскому обществу, и через некоторое время шлюпкой с него на рефрижератор прибыл капитан Алексей Андреевич Гринько. Тот самый, что был у Дудника старпомом на "Серове" в начале войны! Находившийся здесь же, в Нагаево, заместитель наркома рыбной промышленности Шередека распорядился забункеровать с "Орочона" углем "Пищевую индустрию", и это дало возможность двум капитанам общаться друг с другом почти двое суток - роскошь в условиях моря. Алексей Андреевич Гринько вспоминает о той давней встрече с Александром Игнатьевичем: "Прошло более трех лет после нашей (совместной работы, и я нашел Дудника таким же подтянутым, делювитым. На этот раз он был более раашван и общителен. По-видимому, время сыграло свою роль, да и возвращение более или менее доверительных отношений с Микояном и Шереде-кой..."
Стоянка в Нагаево затягивалась. И только когда стала очевидной близкая капитуляция Японии, капитаны получили разрешение на выход в море. Первой, провожаемая дружескими гудками судов, пошла на выход из бухты "Пищевая индустрия". Капитан-директор Дудник вел пароход во Владивосток. Война заканчивалась для него. Война, на которой он не сделал" ни одного выстрела, ни разу не столкнулся лицом к лицу с врагом. Но честно и до шнца исполнял свой долг. И если уж быть честным до конца, "уда больше тревог и бессонных ночей отнимала у Александра Игнатьевича все эти годы невидимая война- с самим собой. Он приближался к критическому для капитана возрасту и так торопился жить...

Назад