Назад

КАПИТАН МИРОНОВ

В декабре 1942 г. мне, ученику шестого класса средней школы имени Л. Н. Толстого, пришлось быть постояльцем интерната на улице Микояновской. В один из вечеров к нам пришел необычный постоялец - мужчина в возрасте лет сорока, очень высокого роста, стройный, подтянутый. Он имел седеющую шевелюру и очень приветливое лицо, был одет в черную двубортную флотскую шинель и темно-синий китель. На голове носил черную фуражку с крабом. Это был капитан дальнего плавания одного из судов АКОфлота Александр Ефимович Миронов.
Кино в то время крутили очень редко, и мы, ученики, вечерами сражались в шахматы. Принимал участие в этих играх и Александр Ефимович. Спустя несколько дней, когда мы сидели на занятиях, наш постоялец внезапно исчез. Очевидно, дела у него были такими срочными, что он даже не успел попрощаться с нами…
Жила наша семья с каждым годом все хуже и хуже. Отец служил в армии, а нас у матери было четверо - три брата и сестра. Я - старший. А тут еще начали брать ребят в ремесленное училище на судоверфи, причем помимо их воли. Сейчас в это трудно поверить, но тогда за отказ идти в училище грозила тюрьма. Причем и специальность будущим ученикам наши руководящие органы выбирали по своему усмотрению. Мне довелось проработать два сезона на рыбалке и весной 1945 г. посчастливилось поступить в АКОфлот.
Я пытался найти капитана Миронова. Один старый моряк сказал мне, что видел его во Владивостоке, работал он, кажется, на одном из больших пароходов Дальстроя. А в конце 1945 г. мне сообщили, что Александр Ефимович уже трудится капитаном парохода "Сима". Но встретиться мне с ним в то время по каким-то причинам не пришлось…
Война закончилась, но продолжали действовать очень суровые законы военного времени. По ним безжалостно судили, особенно за воровство. Сроки в десять - пятнадцать лет были, как разменная монета. Да еще довеском к этим срокам следовали пять лет поражения в правах, то есть лишение избирательного права.
Бедность народа по-прежнему оставалась ужасающей. Как говорят, нечего ни одеть, ни обуть. Город в то время был сравнительно небольшой, большинство людей знали друг друга. Тем более для них стала неожиданностью публикация в газете "Камчатская правда" статьи под рубрикой "Из зала суда". В ней шла речь о том, что капитан парохода "Сима" Миронов и бухгалтер Добротин за разбазаривание продуктов питания осуждены каждый на десять лет отбывания в лагерях и пять лет поражения в правах.
Люди в это поверить просто не могли. Все знали капитана Миронова, старпома Лаврентьева, бухгалтера Добротина, завпрода Митю Литвиненко как людей честных и порядочных. Но, как бы то ни было, капитана Миронова и бухгалтера Добротина по приговору городского суда арестовали и взяли под стражу.
В подоплеке этого приговора я сумел разобраться только спустя много месяцев, в декабре 1947 г., когда уголовное дело пересмотрели. Так что же произошло?
В то время для работы на радиоцентре привлекали радистов со стоявших на перестое судов АКОфлота. Какое-то время там трудился и радист парохода "Сима" Федя Замятин. Однажды он принес телеграмму за подписью А. И. Микояна. В ней говорилось, что экипажам судов, занятых на вывозке рыбопродукции, увеличивается норма отпуска продуктов питания. Прилагался список, сколько граммов чего положено, а также перечень заменителей (например, крупу на картофель, рыбу на мясо и наоборот). Александр Ефимович и бухгалтер, естественно, обрадовались, получив такой документ, и приняли его к руководству. На радиограмме стоял подписной номер Микояна. Но флотское начальство ее на суда не разослало - как говорится, положило под сукно.
Эти продукты выделялись именно на те дни, когда производилась погрузка. Но море есть море. Суда АКОфлота перевозили еще и пассажиров. Перед рейсом им выдавали продукты на несколько дней - отоваривали карточки. Но когда пароход прибывал на рыбокомбинат, то из-за штормовой погоды выгрузить людей на берег часто не могли. А у них уже заканчивалось продовольствие, поэтому их надо было кормить судовыми запасами. Составлялись акты, и в пределах той же нормы пассажирам выделялось продовольствие.
В конце декабря 1946 г. транспортная прокуратура начала проверку наличия продуктов на судах. Вечером на рейде стояла готовая к выходу "Сима". К ней подошел катер, на борт поднялись три бухгалтера и следователь прокуратуры. На другой день, к вечеру, они сняли остатки, проверили все фактуры и другие документы. Радиограмму Микояна во внимание не приняли, так как ее получили неофициально. Также не учли акты на выдачу продуктов питания голодающим пассажирам.
Капитана Миронова и бухгалтера Добротина сняли с судна и препроводили в отделение милиции. Судили тогда очень оперативно, долго не рассусоливали. Через несколько дней, дав каждому по десять лет и пять лет поражения в правах, их поместили в лагерь, располагавшийся на месте теперешней областной больницы.
Наконец, после обращений в судебные инстанции и многочисленных ходатайств с просьбой о пересмотре дела, в конце ноября 1947 г. в областном суде состоялся пересмотр дела. На заседание пришло много моряков. Прибыло и руководство флота во главе с начальником Павлом Дмитриевичем Киселевым.
Мне в то время было девятнадцать лет. На меня этот суд произвел самое тягостное впечатление, настолько абсурдно выглядело все происходившее.
Вот в ходе заседания адвокат Подурец задал судье и руководителям бухгалтерской экспертизы вопрос: "Если принять во внимание радиограмму Микояна и акты о выдаче продуктов питания пассажирам ввиду задержки судна в рейсе, будет ли недостача продуктов?" Бухгалтеры в один голос ответили, что, если принять во внимание эти документы, то недостача или излишки могут исчисляться всего в ста или двухстах граммах. Практически недостачи нет. Адвокат резонно спросил: "А за что тогда мы будем их судить?" Но тут слово взял прокурор и заявил, что судить Миронова надо за то, что он создавал на судне запасы продуктов - получал их на рейс на три или четыре месяца (!).
Тогда ему задал ехидный вопрос начальник флота П. Д. Киселев: "А на сколько надо брать запас продуктов, по мнению прокурора?" На что тот, не моргнув глазом, ответил: "Не больше, как на месяц. А коль закончатся, так надо спускать шлюпку, и недостающее получать на складе рыбокомбината". По этому ответу всем стало ясно, что прокурор несет околесицу.
Наконец-то вынесли оправдательный приговор. Все вздохнули с облегчением. А люди-то уже отсидели почти год…
В начале декабря 1947 г., после освобождения, А. Е. Миронов получил назначение капитаном на танкер "Херсонес". Я в то время работал на нем матросом первого класса. Рейс нам предстоял во Владивосток.
Вышли мы 6 декабря 1947 г. Дул свежий ветер от норд-веста, подмораживало. Александр Ефимович проложил курс ближе к берегу. А когда прошли мыс Лопатка, стал располагать курс между островами. Наконец подошли к мысу Анива - южной части Сахалина. В сплошной пурге миновали пролив Лаперуза. Миронов не отходил от радиопеленгатора. Выйдя из пролива, он не стал ложиться на курс в направлении мыса Поворотный, а пошел на 270 градусов - это курс ведет прямо на дальневосточный берег. И тут выяснилось, насколько он был предусмотрителен! При подходе к приморскому берегу на нас обрушился норд-вестовый ветер силой до одиннадцати баллов. Началось сильное оледенение. Танкер на глазах стал покрываться льдом. Прижались ближе к берегу и пошли, как говорят, "впритирку".
Начали окалываться. Благодаря принятым мерам и правильно выбранным курсам благополучно пришли во Владивосток, где 14 декабря 1947 г. отдали якорь. Для меня, будущего штурмана, это плавание стало наглядным уроком судоводительского мастерства.
Моя дружба с Александром Ефимовичем крепла. Это был действительно настоящий специалист своего дела и замечательный человек. Думаю, стоит о нем немного рассказать.
Родился А. Е. Миронов 21 ноября 1899 г. В 1919 г. он окончил гимназию во Владивостоке. Поступил вначале во Владивостокский университет, но в 1921 г. перешел в училище дальнего плавания (бывшее Александровское). К тому времени оно называлось "Техникум водных путей сообщения". Окончил его в 1925 г. как штурман дальнего плавания. Затем служил командиром пограничных кораблей. В это же время на его кораблях матросом и главным старшиной служил будущий извест-ный на Дальнем Востоке и Камчатке капитан дальнего плавания А. А. Гринько. Крепкая дружба связывала этих людей до самой кончины.
После окончания военной службы в 1929 г. Александр Ефимович поступил в АКО. В 1936 г. при учреждении Морлова (бывшего Трал-флота) он стал первым капитаном сейнера "Вилюй".
…Как я уже сказал, дружба наша с Мироновым продолжалась. Приходя во Владивосток, я, по возможности, выбирал время навестить Александра Ефимовича. Как-то между нами зашел разговор о том, куда же он девался тогда, в 1942 г., из нашего интерната. Вот что он ответил мне:
- Дело в том, что мой отец занимался рыбалкой. До революции арендовал рыбопромысловые участки в Усть-Большерецке и Опале. Богатством мы особым не обладали, порой приходилось сидеть и голодными, когда не подходила рыба. А чтобы расплачиваться за сети, соль, фрахт парохода, надо было брать в банке ссуды. Отец меня и брата Петра приучал к труду. В 1909 г. он взял нас с собой из Владивостока на Камчатку на промысел. Я начал работать учеником моториста, это в возрасте десяти лет! Спустя несколько лет на этом же катере работал и брат Петр. Отец умер в 1925 г. Богатства он нам не оставил, но передал в наследство, как Каинову печать, клеймо "сын рыбопромышленника". (Е. М. Миронов - один из первых камчатских рыбопромышленников. В 1912 г. содержал участки на реке Опала в Западно-Камчатском промысловом районе и на реке Дранка в Восточно-Камчатском районе. - Ред.).
В декабре 1942 г. я, будучи капитаном танкера "Максим Горький", должен был сниматься рейсом в США. Там следовало выполнить текущий ремонт и взять груз. Но меня за два часа до отхода сняли. Имелся у меня недруг в лице начальника спецчасти АКО. Он решил, а его поддержали: мол, как же можно пустить в Америку сына рыбопромышленника! Возмущенный этим, я взял расчет и уехал на попутном пароходе пассажиром во Владивосток.
("Максим Горький" - первый рыбацкий танкер на Камчатке. Построен в Японии в 1937 г. Грузоподъемность 1 000 тонн. Вступил в состав АКОфлота в ноябре 1937 г. В годы Великой Отечественной войны судно неоднократно ходило в США, где принимало груз спирта, авиационного и дизельного топлива. - Ред.).
На другой день я случайно встретил там своего знакомого, капитана парохода "Феликс Дзержинский", который предложил мне пойти к нему старшим помощником. Судну нужно было выходить в море, а старпома не было. Я согласился. Пароход этот был самым крупным судном Дальстроя и принадлежал НКВД. Проверка моих документов заняла немного времени. Проверяющие, на мое счастье, поленились заняться этим досконально, и о том, что я "сын рыбопромышленника", не узнали.
Пошли мы в Сан-Франциско. Там взяли груз взрывчатки и направились в Магадан с заходом в Петропавловск. Здесь меня увидели на берегу и сказали моему недругу: "Смотри, ты не выпустил за границу Миронова, а он сейчас ходит в Америку и возит взрывчатку в Магадан на самом большом пароходе Дальстроя!" Но "настучать" на меня он побоялся: все-таки пароход принадлежит НКВД, и уж если ОНИ выпустили "сына рыбопромышленника" в Америку, то соваться со своими замечаниями будет себе дороже…
Проработал я в Дальстрое до августа 1945 г., а потом вернулся в АКОфлот на "Симу"…
Я не удержался и задал вопрос Александру Ефимовичу:
- А как вы сумели уцелеть в ежовщину, в 1937-1938 гг.?
- В середине 1937 г. я взял отпуск. За три года с отгулами накопилось около восьми месяцев. Выехал из Владивостока. Предупредил мать, чтобы писем от меня не ждала. Она догадалась, что я буду в бегах. Ушел в дальнее плавание в Морфлоте и брат Петр. Больше чем две недели на одном месте я не оставался. Исколесил весь Советский Союз. Позже мать рассказывала, что приходили к нам домой несколько раз двое молодых мужчин в серых плащах и хромовых сапогах. Спрашивали, где сыновья. А та отвечала, что, наверное, в море, они моряки, где же им еще быть? Простым глазом было видно, что это были душегубы из НКВД. Они оставили номер телефона и просили позвонить, как только появятся от нас весточки.
Но в 1938 г. волна репрессий немного спала, и я вернулся в АКО, в Петропавловск. Так и уцелел. А сколько "замели" за это время невинных людей!..
…Когда-то, примерно в начале двадцатого века, про такую власть сказал известный поэт Яков Надсон:
Спешат безумные вожди,
Впотьмах гоняются за призраком свободы,
Сулят блаженство впереди,
Но лишь на рабство злейшее ведут народы…
К этим пророческим словам и добавить нечего.
С именем капитана Миронова связана еще одна легенда, долго передававшаяся моряками из уст в уста. Однажды, в середине 1930-х гг., он, находясь в очередном рейсе, неоднократно получал от руководства АКО противоречивые указания об изменении направления движения судна. На очередной приказ капитан ответил: "Никто пути пройденного у нас не отберет! Капитан Миронов движется вперед!" - и пошел по первоначальному маршруту.
(Частое изменение уже утвержденных маршрутов было настоящим бичом АКОфлота. Вот, например, что по этому поводу 3 августа 1940 г. писала газета "Камчатская правда": "Судами командуют все, кому только не лень. Пароходами командуют: из АКО тт. Емельянов, Дедков, Макштас, Драбкин, Матусевич (начальник АКО, его заместители, начальник и главный диспетчер АКОфлота); из Владивостока - начальник Главка тов. Захаров, его заместители: Ящеенко и Штец, начальник управления флотом тов. Гинер, морагент тов. Иоффе. Командует отдельными судами и замнаркома т. Николаев. И все по-разному. Попробуй разобраться в этих командах…" - Ред.).
Этот поступок, ставший своеобразным ответом на непродуманную систему управления флотом, требовал определенного мужества: жесткая авторитарная система самостоятельности не терпела. Но и на этот раз все обошлось благополучно. По этому ответу капитана знал дальневосточный флот: "А, это тот Миронов, который дал телеграмму…"
Прожил Александр Ефимович долгую жизнь - девяносто лет. Командовал самыми большими судами АКО: "Ительмен", "Сима", "Орочон". До смертного часа ходил на своих ногах и сохранял ясный ум. Похоронен на Морском кладбище во Владивостоке. Перед смертью говорил мне: "Знаешь, Тимофей, как хочется, чтобы после моей кончины назвали моим именем хотя бы катер…"
Но этой мечте капитана Миронова не суждено было исполниться. Мир праху твоему, Александр Ефимович!
Примечание редактора. Может быть, современным камчатским судовладельцам стоит подумать об увековечении имен наших знаменитых моряков, внесших вклад в освоение полуострова, и переименовать суда, носящие ныне экзотические и непонятно что обозначающие заграничные названия?

Назад