ВОЗВРАТ К СОДЕРЖАНИЮ 



В. В. АГАФОНОВ.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЯПОНСКИХ РЫБОПРОМЫШЛЕННИКОВ В ПЕРИОД МЕЖДУ 1923-1927 гг.

Ровно сто лет назад, 28 (15) июля 1907 г. между Российской Империей и Японией была заключена рыболовная конвенция. Срок ее действия устанавливался на двенадцать лет. Остановимся на содержании этого документа, оказавшего самое серьезное влияние на историю Камчатки в довоенный (имеется в виду Первая мировая война) и, особенно, в межвоенный период (то есть между Первой и Второй мировыми войнами).
Согласно статьям конвенции, японские рыбопромышленники получили равное с русскими подданными право на аренду морских рыболовных участ-ков в так называемых "конвенционных" водах. К конвенционным водам были отнесены все прибрежные участки, за исключением устьев рек и 34 закрытых бухт, где рыболовство подданным Японской Империи запрещалось полностью. Деятельность японских рыбопромышленников ограничивалась добычей рыбы, сбором и обработкой морепродуктов. Им запрещался промысел морского зверя. В отношении же хозяйственной деятельности на берегу и в прибрежных водах права японских рыбопромышленников были достаточно широки: им разрешалось возведение хозяйственных построек, беспошлинный ввоз необходимого для промысла оборудования, беспошлинная перевозка оборудования с одного промыслового участка на другой.
Российскому правительству удалось добиться "уступки" - беспошлинного ввоза на территорию Японии рыбы, выловленной в конвенционных районах. Это должно было поставить отечественных предпринимателей в равное положение с японскими рыбопромышленниками. Однако на деле это привело к тому, что уже в 1908 г. большинство участков арендовали японские предприниматели, те же промыслы, что достались российскими рыбопромышленникам, были вынуждены использовать японскую рабочую силу, встраиваться в сложившуюся систему торгов, осваивать иные технологии обработки рыбы на берегу. Более того, японцы через систему покупки подданства поставили под свой контроль и внутренние воды. В какой-то мере они контролировали и скупку рыбы у коренного населения Камчатки. Причем конвенция специально оговаривала право японцев на скупку и переработку добытой местным населением рыбы.
В последующий период происходит бурный рост японской экономической деятельности в российских прибрежных водах. Оценка масштабов этой деятельности сегодня выросла в серьезную историографическую проблему. Причем, особую сложность представляет период гражданской войны (1917-1921 гг.) и последующие годы (1922-1927 гг.).
Проблема заключалась в том, что сил отечественного промыслового надзора для контроля выполнения правил рыболовства катастрофически не хватало, хотя он официально был учрежден в 1898 г. Фактически же только с 1901 г. начинает осуществляться береговой надзор. В "Отчете дипломатического агента Народного комиссариата по иностранным делам" (НКИД), датированным 1944 г., указано, что в 1903 г. на Камчатку была прислана сторожевая шхуна "Сторож". Но, как удалось установить нам на основе аналитических записок, которыми открывался каждый годовой отчет промыслового надзора за 1923-1925 гг., проблема с особой остротой вновь встала после гражданской войны и восстановления деятельности надзора.
Так, в отчете по Западно-Камчатскому району за 1923 г. указывается на совершенно плачевное состояние морского контроля. В распоряжении промыслового надзора имелось только одно судно со скоростью хода пять узлов (!!!). Старший промыслового надзора указывал на довольно анекдотичное обстоятельство: в случае, если катеру приходилось двигаться против течения, его мог спокойно обогнать человек, идущий по берегу. Побережье Камчатки изрезано множеством речек, впадающих в Охотское и Берингово моря. В тех же самых документах указывается на то, что промысловый надзор был вынужден переправляться через водные преграды на подручных средствах.
Невелик был состав промыслового надзора. Так, в 1924 г. Восточно-Камчатский промысловый район должны были контролировать всего 12 обходчиков. Для сравнения: в 1901 г. на Камчатку прибыли всего два инспектора.
Все эти обстоятельства позволяют по-иному взглянуть на проблему оценки деятельности японских рыбопромышленников. У нас не имеется достаточных сведений для подробной и обстоятельной ее оценки. Практически весь промысел в довоенный период был, выражаясь по-современному, "серым" и слабо контролировался властями. О времени же Первой мировой и гражданской войн говорить не приходится. Интересующий нас этап в развитии деятельности японских рыбопромышленников на Камчатке (1923-1927 гг.) также является достаточно проблемным во многих отношениях.
Во-первых, в результате гражданской войны в России японцы лишились даже слабой конкуренции со стороны российских рыбопромышленников, резко сокративших вылов рыбы в 1918-1922 гг.
Во-вторых, как в период гражданской войны, так и в последующие годы, на Дальнем Востоке в целом и на Камчатке в частности отсутствовала какая-либо легитимная власть. Естественно, что деятельность промыслового надзора была полностью парализована. Причем говорить об установлении советской власти на Дальнем Востоке даже в 1922 г. проблематично.
В-третьих, вместе с крушением Российской Империи в результате революции 1917 г., рухнула и правовая система. Советская Россия в 1920-е гг. пытается выстроить новую систему международных соглашений. Конвенции это коснулось непосредственно, так как в 1919 г. истек срок ее действия.
В результате изложенных причин проясняется, почему начиная с 1923 и по 1927 гг. деятельность промыслового надзора осуществляется весьма осторожно. Гражданская война привела к множеству негативных последствий в отношениях между Японией и Советской Россией. Фактически, Япония открыто выступила в гражданской войне на стороне противников советской власти. Основу сил интервентов на Дальнем Востоке составляли именно японские войска. Японцы стремились придать своей деятельности видимость законности. Так, в 1919 г. было заключено соглашение с правительством адмирала А. В. Колчака, которое продлевало действие конвенции 1907 г. на неопределенный срок. А в 1921 г. вообще объявляется "свободный" лов. Правда, японская сторона впоследствии выплатит около одного миллиона рублей компенсации за деятельность в 1921-1922 гг.
Возобновление регулярного рыбопромыслового надзора с сопутствующим сбором отчетов по рыбопромысловым районам следует относить к 1923 г. Это видно на примере документов, хранящихся в Государственном архиве Камчатской области (ГАКО). Основная масса годовых отчетов относится именно к 1923 г. Наиболее полными и содержательными представляются отчеты по Западно-Камчатскому рыбопромысловому району.
В 1923 г. к берегам Камчатки было отправлено посыльное судно "Красный вымпел". Задача, которая официально ставилась перед этой экспедицией, была довольно проста: обследование соблюдения правил рыболовства в Охотско-Камчатском крае. Судя по составленному отчету, цели экспедиции, однако, были гораздо шире. Ей следовало получить первичную и достоверную информацию об японских промыслах в камчатских водах.
Отчеты рыбопромыслового надзора показывают, что в 1923 г. господство японцев было практически безраздельным. Русские рыбопромышленники не могли составить значимой конкуренции, что видно на примере статистических данных, прилагавшихся к отчетам. Но эта статистика вызывает определенные сомнения, так как собрать полные и исчерпывающие данные по деятельности японских рыбопромышленников надзор при всем желании не мог (как могут 12 человек проконтролировать весь Восточно-Камчатский район с суши!). Однако даже имеющаяся информация о деятельности японцев на Камчатке впечатляет.
Период безвластия на Дальнем Востоке был использован японскими рыбопромышленниками полностью. В 1914 г. в русле общей политики укрупнения промышленности создается крупное промысловое объединение - компания "Ничиро Гио-Гио Кабусики Кайша". Дело в том, что вся японская промышленность объединилась в крупные картели - дзайбацу. В отечественной литературе их лаконично именуют монополиями. Однако они не являлись монополиями в обычном понимании смысла этого термина.
Как правило, компания-монополист контролирует определенную отрасль промышленности. Например, трест "Стандарт Ойл" в начале XX в. контролировал в США добычу и переработку 90 % нефтепродуктов. Дзайбацу же объединяли несколько отраслей промышленности и, как правило, возглавлялись семейными кланами. Им давались гарантии от государства, более того, японское правительство всячески поощряло концентрацию всего производства в рамках немногочисленных дзайбацу.
Компания "Ничиро" появилась именно вследствие подобной государственной политики. Однако здесь присутствовал и чисто прагматический момент. Японские арендаторы были заинтересованы в получении стабильной прибыли и снижении рисков. А риски были и немалые. Характеризуя ситуацию с выловом рыбы в 1924 г., глава промыслового надзора зафиксировал следующий важный момент: "Истекший сезон был обилен рыбой, в самый ход рыбы стояла прекрасная (по-камчатски) погода, отъезд с промыслов тоже не сопровождался обычными осенними штормами, но, к сожалению, зависимость от рынков сбыта, в данном случае, от китайского (Шанхайского) рынка, наглядно сказалась при реализации улова осенью. Вследствие гражданской войны в Китае, в сфере Шанхая, главном рынке сбыта сухого посола, приостановились всякого рода сделки на горбушу, и цены, сверх всякого ожидания и расчета, сразу пали…"
Цены на рыбу сухого посола колебались достаточно сильно. Участие на паях в столь крупном предприятии, как "Ничиро Гио-Гио Кабусики Кайша", давало японским арендаторам достаточно высокие гарантии. В силу этого, с момента своего основания и до конца 1920-х гг. компания "Ничиро" являлась фактически монополистом в камчатских водах.
Если обращаться к статистическим данным, то становится заметным тот факт, что руководство компании намеревалось надолго закрепиться в камчатских водах. Согласно отчету за 1923 г., в Западно-Камчатском районе данная компания возвела более 250 строений промыслового характера. При этом постоянно расширялась ее деятельность. В 1923-1924 гг. "Ничиро" только в одном Западно-Камчатском районе содержала флот в составе 29 моторных катеров, зафрахтовало более пятидесяти пароходов, из них четыре тоннажем более 3 000 т. На промысловых участках компании в Западно-Камчатском районе, в среднем, ежегодно работали 8 368 чел.
Ни один частный арендатор или рыбопромысловая компания не могли тягаться с "Ничиро". Из японских арендаторов видное место занимали "Нисиде Шози Кабусики Кайша", "Карафуто Гио-Гио Кабусики Кайша", Сакомотто Сакухей, Сузуки Сакей. Однако, даже если оставить в стороне прочие параметры, а провести сравнение по количеству работавших на участках, то выяснится, что число занятых на их промыслах едва ли дотягивало до трех тысяч (среднегодовой показатель - 2 700 чел.), т. е. меньше трети от числа работавших на участках "Ничиро".
О русских же рыбопромышленниках и говорить не приходится. На участках самого крупного государственного арендатора, "Дальморепродукта", работали по тому же отчету 730 чел., 718 из которых были японскими подданными. Анализ использования японской рабочей силы в государственных рыбопромысловых компаниях в 1920-е гг. дает интересные результаты. Так, на промыслах Охотско-Камчатского акционерного рыбопромышленного общества (ОКАРО) в 1924 г. было занято, в среднем, 139 чел., из которых только семеро имели советское гражданство. У частных арендаторов положение было еще более острым.
Столь активная деятельность японских рыбопромышленников, казалось бы, должна была тревожить советское правительство. Однако не следует упрощать ситуацию и сводить историю взаимоотношений в сфере рыболовства исключительно к конфликту, который последовал после заключения новой конвенции в 1928 г. Ситуацию необходимо рассматривать в более широком контексте.
Советское правительство тогда не желало обострения отношений с Японией и более всего не хотело задевать интересы японских промышленников в камчатских водах. Прекрасно осознавался тот факт, что наладить и осуществлять полноценный контроль за деятельностью японцев в начале 1920-х гг. было невозможно. В силу этого деятельность промыслового надзора фактически сводилась к сбору данных и к пресечению браконьерской деятельности там, где это было возможно.
Кроме того, создать в короткие сроки конкурентоспособную государственную рыбную промышленность было невозможно. К тому же, японцы исправно платили за аренду рыбопромысловых участков. Данное обстоятельство немаловажно, так как в начале - середине 1920-х гг. советское правительство ищет любые возможные способы привлечения иностранного капитала в страну. Основная ставка делается на концессии, которые гарантировали высокие доходы концессионеру.
Парадоксально, но факт: японская деятельность на Камчатке не прекращалась ни в 1929 г. (обострение отношений из-за Китайской Восточной железной дороги), ни в 1938-1939 гг. (Хасанский конфликт, локальные боевые действия на реке Халхин-Гол), причем в Приморье и Приамурье в 1939 г. в мирное время был развернут Забайкальский фронт, что фактически оказалось равносильно состоянию войны. Со стороны Японии мы видим ту же терпимость и уступчивость, что при возможностях Японской Империи в азиатско-тихоокеанском регионе выглядит достаточно странным.
Здесь необходимо учитывать то обстоятельство, что Япония уже в 1910-е гг. вступает в скрытое противостояние с США. Камнем преткновения для обеих держав были Китай и Юго-Восточная Азия. Япония последовательно старалась вытеснить европейские державы и США из этого региона. Все это создавало своеобразную атмосферу, в которой развивались отношения между Советской Россией и Японией на Северо-Востоке Азии.
Неоднозначность отношения к японским рыбопромышленникам в период с 1923 по 1925 гг. показывает такой отрывок из отчета промыслового надзора (сохранен стиль оригинала): "Японцы - легально и закономерно - работающие на Камчатке иностранные деловые люди, наши арендаторы, в массе неуклонно исполняющие все пункты договоров и беспрекословно подчиняющиеся распоряжениям промнадзора. Если судить по числу зафиксированных нарушений с их стороны, то, за исключением 2-3 случаев злоупотребления отдельных участковых доверенных и синдо, главная масса не выходит из границ мелких обычных случаев: антисанитарии и пр. В данном случае, конечно, приходится иметь дело не столько с изменением, вообще говоря, природы и навыков промысловых японспецов, как с замечающимися за два последние года усиленным стремлением японадминистрации промыслов доказать возможность вполне законной работы японрыбаков, что она при всяком случае старается подчеркнуть. Что же, в добрый час!"
Приведенный текст интересен не только содержанием, но и формой. Встречаются типичное для той поры стремление к разным сокращениям (японспецы, японадминистрация, японрыбаки). Как видно, отношение к японским рыбопромышленникам со стороны промнадзора более чем толерантное. Это отношение сохранится вплоть до 1928 г. Впоследствии же начнется экономическое соперничество между японскими рыбопромышленниками и советскими государственными компаниями.
В целом период с 1923 по 1927 гг. можно охарактеризовать как время относительно стабильных и динамично развивающихся отношений между двумя странами в сфере рыболовства. Что же касается хищничества японцев в камчатских водах то оно, безусловно, было. Однако деятельность государственных рыбопромысловых компаний в 1930-е гг. также носила хищнический характер. Только это можно назвать "плановым хищничеством". А как еще иначе можно охарактеризовать ситуацию, при которой план на вылов рыбы формировался без учета реальных возможностей береговой переработки?

  ВОЗВРАТ К СОДЕРЖАНИЮ