Назад

Глава 38

РПБ "Восток"

Обратный путь в Находку для двух российских инспекторов получился намного длинней, чем путь на судно три недели назад, и намного хлопотливей. Добираться до берега пришлось "на перекладных", в несколько этапов. Вначале мотоботом на рыбацкий сейнер, сдававший улов, потом на другой такой же сейнер, направлявшийся на ремонт в порт. К счастью, борт "Востока" покидали в разгар рабочего дня, поэтому прощание получилось не массовым, и прошло незаметно. Если бы не многочисленные знакомые Чабана, среди которых выделялся начальник продовольствия Анатолий Торба, то инспектора вполне могли бы сойти за мотоботчиков, а не за неудачников, навсегда покидающих борт базы. Ковалева вообще никто не провожал, кроме прибывших на смену коллег-инспекторов, и земели Торбы. Последователь бескорыстного Цюрупы остался верен себе, и появился не с пустыми руками, а с картонной коробкой. Протянул Ковалеву.
- Держи, кацап, в дороге пригодится. Это вам с Виталием на двоих, не слопай один. Тушенка, чай-кофе, кое-какие рыбные деликатесы. Будешь в Херсоне - звони, так уж и быть, встречу. Телефон знаешь.
- Спасибо, - искренне поблагодарил Вадим, принимая подарок. Пообещал: - Обязательно приеду, земеля.
Чабан рассмеялся, предвидя реакцию херсонца. Торба возмутился по привычке:
- Какой я тебе земеля? Вот же вредный кацап, никак не понимает по-хорошему. Я по доброте душевной, из уважения сообразил небольшой презент, а он уже в земляки набивается. Хм, тоже мне, нашел земелю.
- Земеля, земеля, - под общий смех твердил Ковалев. - Нас никакие границы, никакие визы не разъединят, как были испокон веков вместе, так и останемся вместе.
Торба хотел что-то сказать, и раздумал. Вздернул плечи, демонстрируя бессилие перед упертым кацапом, но руку бестолковому земеле пожал крепко, от души. А когда инспектора, теперь уже бывшие, шагнули к пересадочной корзине, спохватился, пожаловался:
- А свой телефон так и не дал! Забыл, или специально зажилил, испугался, что в гости приеду? Вот она, истинная кацапская натура…
Торба восторжествовал, используя невнимательность россиянина как подтверждение своей правоты. Он как чувствовал, что инспектор телефон не дал специально, и вовсе не из боязни услышать однажды в трубке голос херсонского земели. Не удивился, когда Ковалев прокричал из корзины:
- У Виталия узнаешь, у него есть мой телефон!
Торба демонстративно развел руками. Полюбуйтесь, дескать, на этого кацапа. Ну и хитер, толокном в ступе не прихватишь. Через минуту корзина вернулась на палубу "Востока". Пустая, без пассажиров. Пассажиры остались на мотоботе, задрав кверху головы, махали руками, и не скрывали грусти. В море время исчисляется совсем иными критериями, нежели на берегу, они хоть пробыли на базе всего ничего, а уже привыкли, со многими познакомились, а с некоторыми успели сдружиться. Впрочем, последнее касалось в основном Чабана, чувствовавшего себя на "Востоке" как дома, потому и переживал больше напарника. И потому, наверное, сразу же, едва отошли от базы, потребовал объяснений.
- О каком телефоне ты говорил? Разве у меня есть твой телефон?
Мотоботчики не прислушивались к их разговору, но на плавучем средстве длиной менее десяти метров невозможно остаться не услышанным, и Вадим это учитывал. Улыбнулся:
- В Находке скажу. - Наклонился к самому уху, сказал негромко: - Мы же друзья, а от друзей нет секретов. Ты молоток, Виталий, все вышло так, как надо. Как задумывалось.
Чабан иронично усмехнулся, скрывая изумление, ответил тоже негромко:
- Ни хрена себе - как задумывалось. Кем задумывалось? Лично я думал пробыть на базе месяца четыре, заработать малость, слетать домой на месячишко, и снова сюда. А ты все перевернул с ног на голову, и мало того, что спутал планы, так еще подмочил репутацию. Меня теперь ни на одно приличное судно не возьмут, разве лишь матросом.
Ковалев покосился на мотоботчиков, намереваясь сказать что-то важное, и раздумывая, говорить сейчас, или подождать более подходящего случая. Мотоботчики, прикрываясь от ветра, курили возле штурвала, и на инспекторов внимания не обращали, лишь изредка посматривали в их сторону. Инспектора и на базе-то были им до лампочки, а теперь и подавно. Впереди виднелся сейнер, рос в размерах по мере приближения, хода до него оставалось минут пять. А может, больше. Морская гладь обманчива, вода скрашивает расстояние, да и туман не полностью разветрился.
- Не переживай, - твердо сказал Вадим, усиливая изумление Чабана. Напарник говорил уверенно, чуть ли не как министр рыбного хозяйства. - Говорю же, все идет как задумано, по плану, и закончится еще лучше, чем начиналось. Вот увидишь.
Чабан хмыкнул что-то неопределенное, и отвернулся. Не поверил, восприняв слова россиянина за банальное утешение. Однако утешение звучало неуклюже и некорректно, учитывая, что простой инспектор не наделен никакими полномочиями, и настоящий ответ придется держать завтра, причем дважды - вначале перед начальником производственного отдела, а потом перед кадровиком. Так что незапланированный отпуск может получиться непозволительно долгим, и растянуться на многие месяцы. На зиму глядя, без денег… И все из-за этого, как правильно подметил Торба, вредного кацапа. Молчал бы уж, не лез со своими утешениями, не бередил душу.
- Швартуемся правым бортом, - предупредил стоявший у штурвала матрос. - Перейдите на левый борт. И держитесь покрепче.
Маленький юркий мотобот вырулил на финишную прямую перед швартовкой, хотя сейнер тоже не впечатлял своими размерами, превосходя мотобот всего лишь раза в четыре, не больше. Впрочем, это не важно, главное, чтобы нашелся уголок, чтоб было где притулиться, хотя бы присесть. До Находки чапать часов пять, а их еще ждет пересадка на другой сейнер, такой же невзрачный, и такой же неприспособленный к перевозкам пассажиров.
* * *

Находка

Из конторы порта Вадим поехал на квартиру, специально выделенную для него местным милицейским начальством, в ту самую, в которую отправился вчера после прибытия с "Востока, оставив напарника в недоумении и недовольстве. В этой квартире на окраине города никто не жил, но выглядела она обжитой, уютной и полностью пригожей для проживания. Холодильник, комплект постельного белья, телефон, телевизор, вода горячая и холодная. Полный пансион, одинокому постояльцу для комфортного проживания больше ничего и не нужно. Неплохо бы, конечно, пригласить Виталия, потолковать о рейсе, объяснить ситуацию, в которой старший инспектор оказался не столько по собственному желанию, сколько по подсказке, и совершенно не догадываясь о дополнительной роли в "востоковской" истории. А еще лучше, если бы здесь находилась Олеся, если бы еще вчера ждала вероломного мужа… Как ты там, маленькая моя? Не сильно скучаешь, не сильно ругаешь непутевого Вадюшу? При воспоминании о жене Вадим покосился на телефон, проникнутый мыслью позвонить, услышать родимый голос, сказать, как сильно соскучился за этот месяц, как сильно стремится домой. К ней… Многое хотелось сказать детективу молодой жене, проводящей по его прихоти медовый месяц в заброшенном захолустье, во многом повиниться, но к аппарату так и не притронулся. Село Плоское хоть и захолустье, но даже там ни к чему высвечивать дальневосточный номер, да и его мобильный тоже. До возвращения в Рязань осталось немного, со дня на день "Интерпол" завершит изучение документов по делу господина Хамбали, и посодействует перед индонезийскими властями о его экстрадиции в Россию. Материалов, правда, собралось пока немного, но все обвинения достаточно весомые, обоснованные и аргументированные, чтобы надеяться на положительное решение индонезийцев. Должны выдать, у них своих преступников хватает, чтобы привечать чужих.
Время, между тем, близилось к обеду. Вадим включил телевизор, пощелкал кнопками, настроившись на информационную программу с местными новостями. Направился на кухню, поближе к холодильнику, прикидывая, что из вчерашних припасов нуждалось в пополнении. Сыр, колбаса, масло, сметана, пельмени… Всего вдоволь, можно никуда не вылезать, выпить кофе, и спокойно ждать звонка из Рязани. Не исключено, что уже сегодня будут новости из конторы Интерпола, и, стало быть, поступят указания из родного управления. Скорей бы уж завершилась эта эпопея с таинственным грузом, скорей бы выяснить, какие люди стоят за двумя исчезнувшими с борта "Востока" пластинами. И, главное, с какими нехорошими задумками в голове. Интересно, что было в тех пластинах? Неужели Валерий Иванович прав, и в тайнике действительно находился дорогостоящий осмий-187? Собственно, почему бы нет. Скорее всего, так оно и есть, если контрабандисты направили навстречу "Востоку" сухогруз. Дорогое удовольствие, учитывая затраты на экспедицию, на водолазов, на лечение матроса. Не исключено, что в этой цепочке травма представляла собой всего лишь повод пришвартоваться к одесскому судну, значит, произошла неслучайно, а была заранее спланирована. Этим и объясняется странная смерть моряка, случившаяся на третий день после операции, когда жизни больного ничто не угрожало. Матрос что-то знал, или о чем-то догадался. В любом случае надо будет попросить господина Хамбали прояснить этот момент, грузовой помощник хоть и не обязан знать причины смерти, но все-таки находился на борту судна, и кое-какие соображения на сей счет иметь должен.
Вадим сделал в блокноте пометку, чтобы не упустить важный вопрос при возможном скором общении с Хамбали, и добавил: "Порт захода сухогруза "Прима Муси" после "Востока". Уж об этом то грузовой помощник должен знать… Так, о чем еще следует спросить индонезийца в первую очередь, чем ошарашить?
Затрезвонивший телефон заставил отложить блокнот. Гудки звучали длинно и требовательно, указывая на междугороднее соединение. Из Рязани, больше неоткуда. Дай бог, чтоб с хорошими новостями.
- Слушаю.
- Добрый день, Вадим Михалыч, - послышался в трубке бодрый голос полковника Молчанова, помощника начальника УВД. - Как ты там устроился, нареканий нет? Скучно, говоришь? Ну, если скучно, то снимайся с якоря, и быстренько в аэропорт. Нет, пока не домой, а во Владивосток. Завтра утром туда доставят некоего господина Хамбали, будь добр, встреть человека, прояви гостеприимство.
- Ясно, Валерий Иванович! - почти крикнул Вадим. - С превеликой радостью встречу, как лучшего друга, и в самый комфортабельный номер определю. В пятизвездочный.
- Про цветы не забудь, - посоветовал Молчанов, ввергнув в радостное изумление. Молчанов никогда не бросался словами, он даже безобидным анекдотам и шуткам придавал деловой оттенок, и про цветы упомянул, намекая на прибытие господина не в одиночестве, а в компании с дамой. Нетрудно предположить, что этой дамой будет не кто иная, а возлюбленная Хамбали госпожа Ратна Сари…
- Привет тебе от Черенкова, - продолжал Молчанов. - Он говорит, что эта дама ваша общая знакомая, проходила недавно по сапожковскому делу. Имей в виду. Еще вот что: позавчера мы сообщили Днестровскому имена подозреваемых востоковцев, сегодня получили ответ. Интересует?
- Конечно, - выпалил детектив. Действия Днестровского представляли очень большой интерес, поскольку вписывались в расследование.
Новость прозвучала буднично, на уровне сплетни, по крайней мере, для непосвященного слушателя.
- На "Востоке" сократили экипаж, попутным транспортом в Одессу отправлены восемь человек - водолазы Круглов и Шевчук, официантка-парикмахерша Постникова… Ну и так далее.
Других фамилий полковник называть не стал, и не потому, что не хотел отнимать у собеседника время, а потому что другие фамилии интереса не представляли. Детектива интересовала названная тройка - неразлучная пара водолазов, допустившая халатность при подводной съемке судна, и официантка Светлана Постникова, любовница Круглова. Не случайность подводного ляпа, когда Круглов прикрыл от камеры пустующие квадратики, виделась с первого взгляда, а вот над причастностью к этому ляпу "оператора" Шевчука пришлось поломать голову. И тщетно, причем. Шевчук мог ничего не знать об исчезновении пластин, не обратить внимания на проделки напарника, не придать значения, что небольшая часть корпуса не попала в объектив. Подумаешь, делов то. А вот поведение Круглова вызывает вопросы, и в этом подтексте его интимная связь с красавицей Светланой приобретает дополнительные оттенки. Интересно, был ли у кого из этой восьмерки ноутбук наподобие того, что имеется у него, у Ковалева? Очень удобная штука для связи, две минуты, и письмо доставлено адресату в любой конец света, хоть в Арктику. Без шума и пыли. Ладно, Днестровский разберется, кто есть кто. Про ковалевский ноутбук, как выяснилось, помнил не только Вадим, Молчанов тоже.
- Все материалы по сапожковскому и касимовским делам через час-полтора вышлю на электронную почту, так что заглядывай в ящик. По дороге во Владивосток будет чем заняться. Ну что, Вадим Михалыч, удачной дороги тебе. Завтра ждем новостей. Приезжай быстрей, пока Черенков все грибы не собрал. Два дня назад ездил в какую то глушь, семь ведер привез. Представляешь? Ну, счастливо!
- Спасибо! Вам тоже всего доброго.
Вадим положил трубку. Значит, Алексей был в Плоском, и видел Олесю. Это хорошо, Олесе общение с земляком наверняка придало силы и терпения. Бедненькая моя, потерпи еще немного, совсем скоро мы будем вместе. Всегда.
* * *
Детектив Ковалев все-таки не сдержал обещания, данное полковнику Молчанову, и доставленных из Индонезии господина Хамбали и госпожу Ратна Сари не то что не поместил в лучшие номера, а вообще не принял в их размещении никакого участия. Экзотичным пассажирам почему то не симпатизировали ни сотрудники интерпола, доставившие клиентов к трапу самолета в разных машинах, и передавших их мрачным спортивным парням не вместе, а поодиночке, ни сами парни. Недавние сожители с момента ареста на комфортабельной загородной вилле больше не видели друг друга, не обмолвились ни единым словом, и вообще не знали, куда их везут. Не знали, но догадывались, причем оба с одинаковой стопроцентной уверенностью. У Хамбали еще были какие-то соображения насчет того, что их везут в Одессу, а вот Ратна Сари ни про какую Одессу не думала, а думала исключительно про Россию. Пятидесятилетнюю бывшую москвичку с Одессой ничего не связывало, все ее прошлое прошло в России, и если и возникали вопросы о пути следования, то разве лишь о промежуточных пунктах. Конечный пункт она знала давно, с тех пор, когда тайком проверенным и отлаженным каналом покидала свою историческую Родину. Госпожу Ратна Сари ждала Рязань. Еще ждала Москва, в которой родилась и прожила почти полвека, и в которой наверняка побывает благодаря следователям. Еще побывает в Касимове, тоже благодаря следственным экспериментам. Побывает в Сапожке, в доме отдыха "Спутник"… И не в качестве индонезийской подданной Ратна Сари, не в качестве заморской гостьи, а в качестве преступницы. Да-да, именно преступницы, в этом уже бессмысленно отпираться. Бывшие соотечественники поработали очень грамотно и эффективно, и представили в МИД Индонезии весомые уличающие материалы, если добились быстрой экстрадиции. Стоит ли отпираться, разыгрывать на старости лет никому не нужные дешевые спектакли, трепать нервы? Хватит, наигралась.
В своей правоте госпожа Ратна Сари утвердилась, когда в иллюминаторе совершившего посадку самолета увидела надпись "Владивосток". Она не сразу обратила внимание, что не слышала объявление стюардессы о аэропорте прибытия, а когда сообразила, прониклась гордостью. Оказывается, за ними в Джакарту присылали чартерный рейс. Крутые почести, ничего не скажешь. Будет чем козырнуть перед сокамерницами. Интересно, кому из двоих "знатных" пассажиров следователи уделяют повышенное внимание? Наверное, все-таки Хамбали, его прошлое намного "содержательней", чем у Сари, намного интересней для следствия. Хотя, ей тоже есть что вспомнить.
* * *
Ратна Сари в своих взглядах на иерархические понятия не ошиблась, действительно, следователи первоочередное внимание уделили не ей, а господину Хамбали. Сари находилась в камере СИЗО, стараясь ни о чем не думать, не нервничать, а поберечь силы для скорого свидания со следователем, а в это самое время доблестный соратник уже восседал на неподъемном стуле в камере для допросов. В отличие от сожительницы Хамбали время не терял, и всю дорогу от Джакарты до Владивостока, от комфортабельной дачи до мрачной тюремной камеры, размышлял о причине провала, о том, что российское правосудие накопало против него, какие обвинения предъявит, и к чему нужно быть готовым. Хамбали приободрился, увидев за столом перед собой молодого парня лет тридцати, и вообще повеселел душой, когда парень представился:
- Подполковник Ковалев, старший оперуполномоченный Рязанского УВД.
Лицо Хамбали приняло не радостное выражение, а удивленное. Господин Хамбали не знал русского языка, и не ожидал, что следователь намерен говорить на незнакомом языке, и обойтись без переводчика. Индонезиец даже оглянулся, покрутил головой, пожал плечами, демонстрируя полную растерянность. Виделось, что обвиняемый готов отвечать на вопросы, готов помочь господину следователю, но для этого необходим переводчик. Может, следователь все-таки знает английский?
- Я не знаю русский язык, - признался индонезиец, наблюдая за манипуляциями следователя над листками. Кажется, парень раскладывал их в определенной последовательности. Разложил, поднял глаза. В глазах следователя виделась усмешка, подсказывая, каким будет продолжение разговора. Хамбали знал, что последует за этим взглядом. И не ошибся.
- Бросьте валять дурака, гражданин Дегтяной, - укоризненно посоветовал следователь, придвинув собеседнику две фотографии.
На одной из них пожилой мужчина в шапке-ушанке чистил лопатой снег во дворе. На другой тоже был запечатлен мужчина, но в летней одежде, более чем скромной, и стоптанных донельзя ботинках. В правой руке мужчина держал авоську с картошкой, и внимательно смотрел куда-то в сторону.
- Узнаете, гражданин Дегтяной? - с улыбкой поинтересовался следователь, и, не придавая значения незнанию собеседником русского языка, подсказал: - Один и тот же мужик, как видите. Этот вот снимок, с лопатой, сделан в Касимове прошлой зимой, а этот - в Ряжском районе, в деревне Дегтяное. Неужели не узнаете? Самого себя не узнаете?
Обвиняемый внимательно разглядывал фотографии, добросовестно крутил их перед глазами, но смысла в этом не видел, и тем более свою персону, судя по непонимающему лицу, на фотографиях не признавал. Действительно, что может быть общего у преуспевающего индонезийского предпринимателя с этим весьма и весьма невзрачным господином на снимках? Абсолютно ничего. Однако возвращать снимки индонезиец не спешил, и Ковалев догадывался, что за этой паузой прячется не что иное, а мучительное раздумье о дальнейшей линии поведения, мнимый индонезиец размышлял, стоит ли признаваться в наличии биографии рязанской странички, или отмежеваться. Вадим решил помочь собеседнику в его тягостных сомнениях. Попросил:
- Поверните голову немного вправо, к свету, - однако индонезиец на уловку не поддался, поскольку нескольких минут общения было явно недостаточно, чтобы усвоить русский язык, и Ковалеву пришлось прибегнуть к жестам. Когда круглая голова индонезийца оказалась почти в профиль, представив взору левую сторону, детектив удовлетворенно заметил: - Все сходится, гражданин Дегтяной! Взгляните на этого мужичка с авоськой. Видите родинку у него на щеке? Вот она. Маленькая родинка, но приметная, редкая, в виде перевернутой капли. Как у вас. Интересно, не правда ли? Надо будет попросить экспертов исследовать этот факт, сделать официальное заключение.
Индонезиец непонимающе потыркался глазами на фотографии, на указанную следователем какую-то едва приметную точку на лице, и с виноватым видом положил снимки на стол. Извини, мол, начальник, ничем помочь не могу. Детектив не опечалился. Сложил фотографии в папку, и обнадежил:
- Ничего страшного, гражданин Дегтяной, не расстраивайтесь. Завтра вылетаем в Рязань, устроим вам экскурсию по Есенинским местам. Побываем в Касимове, в Ряжском районе, где хорошо помнят бомжа Васю Дегтяного… А потом в Москву прокатимся, столицу покажем. Вместе с Полиной Лавренковой. Знаете такую женщину?
Собеседник лишь виновато улыбался, по-прежнему ничего не понимая. И даже если бы понимал, ответ был бы отрицательным, откуда индонезиец мог знать женщину с русским именем. Детектив осознал свою оплошность, и вопрос подкрепил фотографией. На сей раз взору индонезийца предстала улыбающаяся женщина лет сорока пяти, широко и радушно улыбающаяся в объектив. Хамбали женщину признал, не мог не признать, поскольку всего несколько часов назад они были вместе на далекой вилле. В бассейне.
- Ратна Сари…
Ковалев вернул фотографию в папку. Улыбнулся:
- Это вы по-русски сказали, или по-английски?
Индонезиец тяжело вздохнул. Признался:
- По-русски…
Индонезиец Гунунг Хамбали согласился перевоплотиться в бывшего российского бомжа по имени Вася Дегтяной. Трудный шаг, непростой, тяжелый, и тем поразительней выглядело спокойствие рязанского оперативника. Ковалев либо не осознавал важность признания, либо не сомневался в таком повороте дела. Скорее всего, так и есть, принимая во внимание убойность собранных по делу материалов, к которым даже индонезийские власти отнеслись с трепетным уважением. Прежде чем задать следующий вопрос, детектив ошарашил, бросил небрежно:
- Это не Полина Лавренкова, и уж никак не Ратна Сари. Это жительница Сапожка Тамара Сысоева, убитая вашей любовницей Лавренковой. Согласен, их нетрудно спутать, похожи как близняшки.
Дегтяной хотел возмутиться по поводу страшных обвинений в адрес Полины, но раздумал. Не надо будить спящего зверя, пусть оперативник выкладывает козыри до конца, не нужно ему мешать. Сейчас очень важно понять, что у следствия есть еще, кроме касимовской эпопеи, и канала по переправке "золотых" касимовских толстосумов за границу. В Австрию, Испанию, Англию, и даже Индонезию. А многих удалось отправить еще дальше, откуда не возвращаются… Налегке, конечно, без золотых слитков.
- Вы уверены, что женщину убила Полина? Она призналась?
Детектив аккуратно сложил бумаги в папку. Обронил небрежно:
- Пока не призналась, но за этим дело не станет. За это время, пока вы безмятежно плескались в бассейне на своей вилле, мы не сидели сложа руки, и, смею вас уверить, кое-чего добились. Между прочим, ее соратники по касимовским делам уже во всем признались.
Последнюю фразу детектив произнес с нескрываемой бравадой, демонстрируя свою значимость. Дегтяной бахвальство хвастуна-оперативника расценил совсем иначе, загоревшись слабой надеждой, и решил, что опер не так крут, как показался вначале, если для убеждения прибегнул к хвастовству. Похоже, других успехов в его биографии попросту нет. Однако появившаяся на столе партия фотографий заметно снизило благодушное настроение. Детектив еще раскладывал снимки в ряд, а Дегтяной уже узнал некоторые из них, и обмяк. На снимках были касимовцы, бывшие обладатели ворованного на "Цветмете" золота, сыгравшим в их судьбах трагическую роль. Не без его, разумеется, участия. Да, это они, наивные и доверчивые жертвы…
- За последние несколько лет в Касимове бесследно исчезли шестьдесят два человека, - подполковник словно прочитал мысли обвиняемого, и решил поделиться известными ему фактами. - Речь не об убитых, речь именно о пропавших. Судьба этих людей нам не может быть безразлична, и многим в управлении не дает спокойно спать. Будьте добры, поделитесь информацией, поведайте о своей роли в этом громком деле.
Детектив то ли спрашивал, то просил, и выглядел настолько наивно, что у несостоявшегося индонезийца по-прежнему оставались сомнения в его адекватности. Не допрос, а беседа у камина. Хотя вопросы задает болезненные, опасные и скользкие, собственно, они не могут быть иными, даже если прозвучат из уст пионера с фабрики Ногина.. К тому же надо учитывать, что мент далеко неслучайно разложил фотки, неспроста обронил фразу об экскурсионной поездке в Касимов, о хорошей памяти тамошних аборигенов. Уж кого-кого, а Васю Дегтяного они наверняка запомнили, и опознают быстро и издали. Помочь, что ли, менту раскрутить дело, сдать "золотой" канал, чтобы успокоился и за другое не схватился? За более опасное, о котором пока, слава всевышнему, ничего не спросил. И, бог даст, не спросит.
- Когда самолет на Рязань?
Подполковник интуитивно зыркнул на часы.
- Через шесть часов с минутами. Успеем, наговоримся. И с вами, и с вашей спутницей. Или вы спешите куда-то?
Шутка прозвучала не к месту, и получилась неуклюжей. Насмешка, а не шутка. Как говорят в городе юмора Одессе, хорошая шутка хороша тем, что никого не унижает, и веселит и шутника, и жертву. Впрочем, про Одессу ни слова. Ментовская, короче, шутка.
- Хочу попросить пару листов бумаги, - уклончиво сказал Дегтяной. - Может, за шесть часов что-нибудь вспомню…
И снова поразился равнодушному спокойствию оперативника, объяснив это элементарной недогадливостью, и с горестью подумал о превратностях судьбы. Мало того, что рухнуло дело, оборвавшись на самом взлете, так еще приходится исповедоваться перед примитивным противником. Да, менты не оценили его по достоинству, если поручили вести дело такому недалекому оперу. Просьба арестанта застала Ковалева врасплох, он вытащил из папки все содержимое, образовав на столе ворох бумаги, а чистых листов так и не нашел. Выбрал несколько, с какими то рукописными текстами, протягивая их Дегтяному, посоветовал:
- Обязательно прочтите. Это стихи моего друга, Дениса Прошина. Слышали о таком? Хороший следователь, между прочим. И стихи хорошие сочиняет, душевные, у него уже две книжки напечатаны.
Дегтяной усмехнулся. Про поэта-следователя он слышал впервые, и вряд ли когда еще услышит. Выходит, криминальная обстановка в стране способствует лирическому настроению, если следователи вдарились в поэзию. И хрен с ними, пусть и дальше стихи сочиняют, все меньше времени будет с преступностью бороться. Дегтяной скрутил листки трубочкой, вставил вовнутрь шариковую ручку, демонстрируя, что словесное общение завершено. Ковалев придерживался такого же мнения. Вдавил кнопку вызова охранника.
- Ты вот что, подполковник, - хмуро сказал арестант, вроде распорядился. - Ты Полину сильно не прессуй. Баба она и есть баба, что с нее возьмешь? Она знала только то, что требовалось, что поручалось, так что во всех ее делах я в курсе, и обо всем напишу. Пусть отдыхает, в колонии сил много понадобится.
Вадим наморщил лоб, изображая задумчивость. Если бы не появившийся у двери конвоир, продумал бы до самолета. Мыслитель хренов. Слава богу, пришел к правильному решению.
- Хорошо, прессовать не буду, - пообещал через минуту. - Но на допрос все равно вызову, минут на десять. Ничего не поделаешь, инструкция. Ну, до встречи в самолете, гражданин Дегтяной.
Судя по глазам, гражданин Дегтяной предпочел бы с милицейским подполковником вообще нигде и никогда не встречаться. Ни с рязанским, ни с дальневосточным, ни с каким либо другим. Увы, встреча неизбежна, и предотвратить ее уже никто не в силах. Даже его величество всесильный случай.
* * *
Из следственной камеры Вадим направился в кабинет к начальнику СИЗО, намерившись оттуда позвонить в Рязань. Начальник, средних лет мужчина с погонами майора, широким жестом придвинул гостю аппарат, и сразу же направился к двери. Вадим не стал разубеждать хозяина кабинета, и лишать возможности продемонстрировать тактичность. Оно и правильно, лучше поговорить без свидетелей. Тем более с начальником родного управления.
- Слушаю тебя, дорогой, - рокотал через полминуты генерал, едва Ковалев представился. - Как жив-здоров? Не пора ли домой, как думаешь? Засиделся там на курортах, надо бы меру знать, а ты и работу забросил, и жену молодую забыл. Ладно, ладно, шучу. Слушаю тебя, Вадим Михалыч.
Ковалев приосанился, вздернул плечи. Генерала интересовал результат первого допроса, и результат, что уж скрывать, был. По крайней мере, настроение начальству не испортит.
- Василий Дегтяной согласился дать показания по "золотому" каналу, -отрапортовал детектив. - Попросил бумагу, к вылету из Владивостока обещал поделиться фактами по делу об исчезнувших касимовцах, поведать о своем участии в этом, а заодно осветить личность Полины Лавренковой.
Вадим сделал паузу, и сразу услышал глухую прерывистую дробь. Генерал постукивал пальцами по столу. Кажется, что-то бравое.
- Все его писульки обязательно запротоколируй, и каждую страничку под роспись, чтобы в суде не отказался от показаний. Про осмий, если я правильно понял, пока не говорили?
- Точно так, Иван Петрович, не говорили. Я его на том и поймал, что прикинулся простачком, которому из жизни столь крутого авторитета известны лишь золотые касимовские деньки. И все. Он поверил, что обвиняется всего лишь как организатор переправки золота за рубеж, поэтому и пошел навстречу следствию. Надеется, что этим и ограничится. Думаю, до завершения "золотого" дела Дегтяному ни в коем случае не надо намекать на его казахстанские корни, тем более напоминать про осмий-187, и про сокращение экипажа "Востока". Вот когда выложит все как на тарелочке по Касимову, тогда плавно перейдем к Одессе.
Трубка донесла новый перестук пальцев по столу, это был заключительный аккорд.
- Согласен, - одобрил генерал. - Так и действуй. Значит, завтра встречаем в Шереметьево. Олеся будет ждать в Рязани.
Вадим хотел сказать, что лучше бы Олесе приехать в Шереметьево, но не сказал. Негоже перед генералом показывать, как сильно соскучился по жене, тем более от Москвы до Рязани всего два часа езды. Совсем немного…

Касимов - Рязань - Одесса

Назад