МАКРУРУСАМ ЛОВИТЬСЯ,ПАЛТУСАМ ТРИ ГРЕБКА В СТОРОНУ!

 

 

МОСКВА

ГОСКОМРЫБОЛОВСТВО

НАЗДРАТЕНКО Е.И.

Уважаемый Евгений Иванович!

Севвострыбводом отказано в разрешении начать промысел минтая, промышленная квота в Западно-Беринговоморской зоне БМРТ «Рыбак Ивашки» Рыболовецкой Артели им. Бекерева, градообразующего предприятия с. Ивашки, Корякского Автономного округа.

Юридических оснований для отказа нет. Судно простаивает, колхоз несет убытки, так как настоящее положение дел на рыбалке поставило хозяйство на грань краха.

Просим объяснить, куда ушла наша промквота, почему ограбили и без того униженных рыбаков.

 

 

Трудно быть рыбаком в наше время. Трудно даже не потому, что работа в море действительно тяжелая, и люди много месяцев подряд не знают выходных и не видят берега. Трудная потому, что сопряжена с постоянной неопределенностью: будет ли погода, подойдет ли рыба, удастся ли удачно продать улов. К естественной неопределенности постоянно присоединяется и неопределенность, создаваемая чиновниками. А не изобретут ли они какую-нибудь очередную гадость? Обязательно изобретут! Чем запутаннее отношения в рыболовстве, чем больше препятствий на пути, тем выгоднее это чиновникам. Свидетельством тому — наша странная история.

Несколько месяцев назад начальник Северо-Восточного бассейнового управления по охране, воспроизводству рыбных запасов и регулированию рыболовства (Севвост-рыбвод), входящего в состав Главрыбвода Госкомрыболовства РФ, А.Г. Желтышев издал примечательный приказ, хорошо иллюстрирующий административный зуд даже не очень высоких чиновников от рыболовства.

Рыбаки-любители хорошо знают, что уходя на рыбалку, трудно гарантировать, что поймаешь щуку. Можно вытащить и ерша.

В промышленном рыболовстве проблема аналогичная. Промышляя окуня, практически всегда находишь в трале и треску с палтусом. Занимаясь промыслом макруруса, крайне трудно избежать попадания в трал того же палтуса. Рыба одного вида, к сожалению, не знает, что она не имеет права смешиваться с жителями глубин другого вида — живут они вместе. Поэтому и в трал попадают вместе. Особенно на больших глубинах.

Элементарный анализ уловов показывает, что при любом выборе мест тралений процент прилова мало меняется. Вот осредненные по декадам данные по прилову палтуса при промысле макруруса (на час траления): 6,75%, 7,55%, 6,85%, 7,71%, 7,60% и т. д. Разные сезоны, разные районы, но результаты всег-да идентичные. Прилов палтуса ниже 3% почти никогда не встречается. Это свидетельствует о том, что нельзя вести промысел так, чтобы в уловах макруруса не было в прилове палтуса. И сделать с этим ничего нельзя: такова природа.

Когда-то эту простую истину довольно неплохо понимали и поэтому правилами рыболовства, утвержденными еще приказом Минрыбхоза СССР № 458 от 7 ноября 1989 г. (он действует до настоящего времени), было установлено (пункт 15.2): «При случайном прилове объектов рыбных ресурсов, на промысел которых установлен запрет (полный, временный или сезонный), и при невозможности их возврата в море в живом виде, использовать эти объекты на пищевые цели с соответствующей записью в судовом журнале». При этом величина прилова «допускается не более 8 проц. (так в тексте Приказа — Э.Ч.) по счету за промысловое усилие» (траление). Этот тезис подразумевает, что такой прилов на законном основании присоединяется к основному объекту промысла. Разумно сказано и о невозможности возврата прилова в море: поднятая с глубины 600–800, а то и 1000 метров, рыба погибает от элементарной декомпрессии. Возвращать ее в море глупо, даже если она еще и шевелит хвостом — все равно погибнет.

Эти же правила предписывают капитану судна при повторном тралении отойти от трассы предыдущего не менее чем на 5 миль. Таким образом, правила совершенно определенно говорят о том, что при первом тралении невозможно предугадать, что будет в трале кроме основного промыслового вида. Тем самым прилов лигитимизируется и экипажу нет нужды его скрывать.

Вообще-то правила — вещь полезная, но только в том случае, если они предназначены для всех и исполняются всеми. С этой точки зрения общегосударственный регламентирующий документ полезен, т.к. позволяет установить единый подход при решении возникающих проблем. Особенно с учетом того, что в одних и тех же районах работают приморцы, хабаровчане, сахалинцы…

Вернемся, однако, к приказу г-на Желтышева, порожденному, похоже, «творческим» порывом последнего. Так вот, своим приказом № 139 от 09.07.2002 г. Желтышев, по сути дела, отменил пункт 15.2 приказа Минрыбхоза СССР № 458 и вместо него записал: «Запретить с 00 часов 00 минут камчатского времени 10 июля 2002 года промысел палтусов, в том числе в качестве прилова, в Камчатско-Курильской подзоне для всех типов добывающих судов предприятий Камчатской области, работающих по промышленным квотам или ведущих промысел прочих видов по аукционным квотам и не имеющих покупных квот палтуса в указанной подзоне». Обратим внимание, что запрет касается только судов Камчатской области. Это означает, что работающий рядом сахалинец может иметь прилов, а вот камчадал — нет. Странно.

Для подтверждения именно такой позиции Желтышев далее пишет: «…довести данный приказ до сведения инспекторов Севвострыбвода в районе промысла, контролирующих природоохранных служб, Камчатского рыбохозяйственного Совета». Даже до главной рыбоохранной структуры — пограничников — приказ решили почему-то не доводить…

Вот и верь после этого, что ведомство управляет ресурсами, что промысловый запас того или иного объекта промысла един и не делится на камчатскую, сахалинскую или приморскую части. Квоты делятся, а запас — нет. И, самое главное, Желтышев ничего не говорит о том, как бедным камчадалам, купившим квоту, скажем, на макруруса, избежать этого противозаконного прилова. Приказ-то известен рыбакам, а палтус как жил себе вместе с макрурусом, так и продолжает жить. Как он попадался в прилове, так и будет попадаться и после издания приказа. Для рыбаков настали тяжелые времена. Купив в свое время за весьма приличные деньги квоту на макруруса, рыбаки теперь должны крепко подумать, прежде чем начать траление. Если инспектор Севвострыбвода обнаружит у камчатского рыбака даже одного палтуса, капитана ждут серьезные санкции. Впрочем, санкций можно и избежать, если, от греха подальше, сразу выбрасывать палтуса за борт. Хотя и это грех. Есть и еще один вариант: договариваться с инспектором о цене отпущения греха. Нет сомнений, что приказ, кроме всего прочего, еще и инструмент совершенствования коррупции на самом нижнем уровне.

Вот в такое положение попали камчатские рыбаки. При этом в пунк-те 2 своего приказа г-н Желтышев без стеснения записал: «Запрет не распространяется на суда предприятий Камчатской области, ведущих специализированный промысел палтуса по аукционным квотам». Странная выходит ситуация: если ты купил квоты на палтуса и имеешь в прилове макруруса, то по Желышеву, все в порядке. А вот если купил макруруса, а имеешь в прилове палтуса — нарушитель. Где логика, г-н Желтышев?

Известно, что многие рыбопромышленники, озадаченные таким приказом, пытались взывать к разуму чиновника и мягко обращали внимание на несоответствие его приказа действующей федеральной норме. Вразумительного ответа, естественно, не получили.

Странно, что Главрыбвод допускает такую самодеятельность подчиненных ему организаций, наносящих ущерб рыбопромышленникам, сырьевой базе рыболовства, экологии и стимулирующих коррупцию.

Не совсем ясно, получает ли Главрыбвод приказы подчиненных ему организаций, и анализирует ли он их содержание и соответствие федеральным нормативным документам.

Ну, и уж совсем странная вещь: написан приказ на бланке Севвострыбвода, а должность подписавшего приказ А.Г. Желтышев обозначена: «начальник Камчатрыбвода». Так кто же вы, г-н Желтышев, чем управляете — Севвострыбводом или Камчатрыбводом? Впрочем, какая разница. Глупость, она и на Камчатке — глупость.

Вся надежда на то, что рыбохозяйственное ведомство убедит г-на Желтышева с уважением относиться к федеральным нормативным документам. Да и к рыбакам тоже.

 

 

 

 

— Минэкономразвития аргументирует необходимость проведения рыбных аукционов тем, что аукцион — это понятный и прозрачный рыночный механизм распределения ограниченных ресурсов. Тем не менее, в Госкомрыболовстве многие критикуют «аукционы Грефа». В чем причина этой критики?

— Моя точка зрения исходит из чисто экономических соображений. Я думаю, что идея проведения аукционов исходит из желания уйти от административного распределения с применением обычных рыночных инструментов. И я не стал бы демонизировать аукционы, в них нет ничего волшебного, это просто форма распределения и фискального изъятия. Но как раз здесь и есть большая проблема.

Как рыночное распределение аукцион хорош: прозрачная форма, открытая конкуренция и т. д. Но ведь при этом никто же не скрывает, что есть, например, проблема завышения цен, когда стоимость ресурса превосходит оптовые цены даже на зарубежных рынках. И происходит это вовсе не оттого, что рыбаки с улыбкой на лице хотят отдать лишний рубль государству. Во-первых, в море сегодня невозможно обеспечить нормальный контроль. У нас есть серьезные проблемы с рыбоохраной. То есть, для того, чтобы мы могли сказать, что на аукционах формируются реальные цены, мы должны иметь идеальную рыбоохрану. Второй момент — неподалеку от России расположены рынки с совершенно другой ликвидностью. А в интересах России — привлечь рыбу на свой берег, чтобы она оставила за собой шлейф добавленной стоимости. Это же дает огромный социальный эффект. Почему Ханты-Мансийский округ на природном сырье процветает, а те же рыбацкие регио-ны, которые тоже добывают высоколиквидное сырье, бедствуют? Потому что природной ренты в них не остается. Рядом — иностранные рынки, куда она и уходит. Аукционная форма платности по действующему законодательству не предполагает каких-то обязательств после того, как вы получаете право собственности на рыбу в воде. Поэтому цены там будут формироваться не под влиянием российских экономических реалий и не отразят соотношения внутренних стоимостей и внутренней средней конкурентоспособности российских рыбаков.

Третий момент. Отечественная кредитно-финансовая система и рыбная отрасль сейчас взаимно отталкиваются, поскольку огромная доля рыбного рынка у нас находится в «серой» и «черной» зонах. Получилось так, что рыбаки ориентируются на разные финансовые рынки с разной степенью рискованности и криминализации. И, соответственно, на разные схемы кредитования. В данном случае на аукционе сталкиваются лица с разным уровнем финансовых обязательств. И в этой ситуации законопослушный рыбак со всеми своими правильно оформленными документами часто проигрывает. А выиграет тот, кто аффилирован с иностранным покупателем, с которым потом расплачивается рыбопродукцией по бартеру или за наличные. Поэтому аукционы все хорошо отражали бы, если бы существовали одинаковые условия и на внутреннем, и на внешних финансовых рынках. Ведь сидит, допустим, покупатель в Японии и говорит нашим рыбакам: я заплачу за рыбу на аукционе, заправлю корабль топливом, дам денег на оборудование, наличными потом заплачу за продукцию, но вот коэффициент при этом будет такой-то. То есть происходит бартерный грабеж. В данном случае это не экономические отношения, а какие-то другие.

Плюс ко всему существует географическая и вполне техническая градация предприятий. Предприятия, которые имеют большие корабли и обладают большим запасом хода, могут «доплыть» до Японии. А хозяйства с маленькими кораблями, но социально эффективные, поскольку у них на единицу флота больше людей работает, не «доплывут». Вот моменты, которые существуют, и все это знают. Нельзя сказать, что аукционы являются основным двигателем браконьерства и коррупции, поскольку все это было и до них. Споры об аукционах сейчас сильно политизированы. Если бы разговаривали экономисты экономическим языком, то все было бы проще.

— Кроме аукционов сохранилось и прямое распределение рыбных квот. Как происходит это распределение?

— Происходит это следующим образом. К 12 мая Госкомрыболовство России представляет материалы в Минприроды для проведения экологической экспертизы для установления общедопустимых уловов (ОДУ) на будущий год. Эти предложения вносятся в соответствии с исследованиями, которые ведутся научными и промысловыми судами — готовится обоснование и отправляется в Минприроды. Минприроды собирает экспертную комиссию. Она рассматривает документы и делает на их основе соответствующий приказ, который поступает обратно в Комитет по рыболовству, где и оформляется в виде проекта распоряжения Правительства с соответствующими таблицами. Не позднее 15 октября проект распоряжения должен быть внесен в правительство и принят. Это — основание для всех последующих действий.

Далее по распоряжению же Правительства и по согласованию с ведомствами идет разбивка ОДУ на виды квот. У всех видов квот (а их пять — научные, промышленные, аукционные, выделяемые коренным и малочисленным народам, а также по межправительственным соглашениям) разный режим и процедура использования. С аукционными квотами все просто: проходит аукционная комиссия, определяет время, место, количество лотов, цены на них и т. д.

С промышленными квотами сложнее. Они выделяются для распределения в субъектах Федерации на бесплатной основе. Далее там проходят рыбхозсоветы (это такие общественные специализированные образования), где рассматриваются заявки рыбаков, и, в зависимости от разного рода критериев, разрабатываются предложения по выделению определенных объемов конкретным предприятиям, оформляется документ. Он направляется в Госкомрыболовство, где рассматривается обоснованность распределения. Затем распределение квот утверждается приказом, рыбакам выдаются рыболовные билеты, и люди идут в море.

По научным квотам порядок другой. Выделение ресурсов соответствующим институтам, проводящим исследования исходя из общей программы, фактически происходит на уровне распоряжений Правительства. Первичное обоснование уже предполагает распределение этого объема по зонам, за которое ответственны конкретные НИИ рыболовства, их всего 11. В постановлении Правительства № 556 записано, что организатором научных исследований является Госкомрыболовство, а исполнителем — НИИ, он же и получатель квот.

Таким образом, выделение квот на науку определяется Правительством, дальше они делятся по географическим зонам исходя из первичной документации. У институтов есть план исследований в соответствии с генеральным планом. Если у них есть свой флот — они его задействуют, но сейчас у институтов, как правило, не больше одного корабля, весь флот растащили еще в начале 90-х, поэтому привлекаются оборудованные суда обычного промыслового флота. То есть институты привлекают исполнителей в соответствии с Гражданским кодексом. На научном совете института составляется план-график исследований с заданиями и конкретными исполнителями. Госкомрыболовство эти планы-графики утверждает. Это документы, юридической силы не имеющие, и нужны для того, чтобы начать оформление договоров. Совместно с Федеральной пограничной службой мы проверяем, нет ли хронических нарушителей погранрежима, не превышаются ли разрешенные объемы вылова и т. д. Продукция реализуется судовладельцами самостоятельно через агентов. По договору компенсируются расходы судовладельцев, часть доходов перечисляется институту. Весь этот процесс регулируется Гражданским кодексом.

Часть средств поступает в научный институт для материального обеспечения его деятельности. Ведь именно институты обеспечивают исследования для обоснования ОДУ, проводят все необходимые для этого мероприятия. Если этого не будет сделано, то и аукционная цена обвалится, поскольку ликвидность определяется промысловой разведкой.