В конце лета 2005 г. мне довелось порыбачить с друзьями на юго-западе нашего полуострова. Целью нашего путешествия была река Озерная.

Добраться туда можно тремя способами: самолетом, пароходом или на полноприводном автомобиле. Мы предпочли автомобиль. Наш путь пролег по западному побережью Камчатки. Еще во время поездки я обратил внимание на многочисленные груды металлолома, постоянно попадавшегося на всем пути следования. Ответом на вопрос: что это такое? - были лишь смутные сведения, что это остатки японских рыбозаводов, которые работали здесь в 30-х гг. ХХ в. по лицензионному соглашению с Советской Россией. Стоит заметить, что они расположены вдоль всего побережья Охотского моря вплоть до реки Озерная. Впоследствии оказалось, что с этими заводами связана одна любопытная история.

На въезде в Озерновский, справа от дороги, на высоком обрывистом берегу стоит памятник. На бетонном основании расположена высокая шпилька из темного прочного камня с иероглифами.

А чуть ниже - плита с несколькими рядами японских иероглифов. Оказалось, на протяжении долгих лет практически толком никто не знал, что это за памятник, когда и почему он установлен здесь. И лишь случайность позволила мне немного приоткрыть тайну этого монумента.

Несколько лет назад памятник посетил один из японских рыбаков. Он был уже очень пожилой, даже по японским меркам, и еще помнил старые "дореформенные" иероглифы. Однако даже этот рыбак смог перевести лишь в общих чертах историю возникновения памятника.

В начале 1930-х гг. во время сильнейшего шторма разбился о скалы японский сторожевой корабль "Ниитака-мару". Это судно обеспечивало охрану всем тем заводам, о которых я поведал выше. Весь экипаж погиб. Случилось это как раз напротив того места, где стоит памятный знак. А уже в 1935 г. из Японии на Камчатку приехали родители одного из членов экипажа - мичмана, и установили этот мемориал. Причем шпильку и памятную плиту они привезли с собой из Японии. На шпильке кратко изложена история гибели корабля, а на плите выбиты имена погибших моряков.

Стыдно за то, что еще в недалеком прошлом вандалы частично повредили основание памятника и памятную плиту - расстреляли из охотничьих ружей. Но ведь недаром есть поговорка: "Выстрелишь в прошлое из пистолета, оно в ответ выстрелит из пушки".

Ну а для жителей поселка этот памятник в наши дни служит сугубо утилитарно… ориентиром! Доехал до памятника - паркуй автомобиль и в тундру - пара ведер грибов в сезон обеспечена!

Такая вот история.

Для того, чтобы прояснить картину появления металлолома на камчатских морских берегах, прежде всего нам надо окунуться в историю прошедшего времени. Хотим мы этого или нет, но мы обязаны знать, как, каким путем и когда японцы появились на берегах Камчатского полуострова, какие преследовали цели. И кто же на самом деле оставил кучи металлолома на западном побережье Камчатки.

Долгое время Япония являлась закрытой страной. И только в середине 1850-х гг. "целая серия договоров, заключенных Японией с западными странами… завершили длительную изоляцию страны и в тоже время стали рубежом нового периода - превращение в зависимое государство". Что и послужило толчком к развитию экономического уклада страны по всем направлениям. С открытием японского государства, его предприниматели стали вывозить лососевую продукцию на рынки Китая, Кореи и в другие юго-азиатские страны. Постоянный спрос на нее сулил большие прибыли и в то же время требовал безудержного вылова лососей в водах Японии.

Усиленный лов лососей привел к тому, что к концу 1890-х гг. в реках и прибрежных водах Японского государства лосось практически был уничтожен. В свое время Приамурский генерал-губернатор П. Ф. Унтербергер писал: "Япония… несмотря на то, что рыба в ее народном хозяйстве имеет особо важное значение, не сумела сохранить рыбные богатства вдоль своих берегов… участвовала и в разорении их вдоль берегов Кореи".

А житель Японии Такао Хоккен, исследователь, описывает эту проблему так: "В прежнее время около острова Хоккайдо было такое обилие рыбы, что одним неводом налавливали несколько тысяч коку (коку - единица измерения, равная 1,5 ц. - В. С.), а в реке Исикари во время рунного хода нельзя было грести, если в рыбную массу втыкали весло, то оно не падало. В настоящее же время рыбы стало мало, вследствие слишком интенсивного лова…" Погнавшись за прибылью, японский рыбопромышленник не оглядывался назад и не думал, а чем же будет жить его страна завтра. И вследствие бездумного вылова рыб лососевых пород Япония в конце XIX в. пришла к печальному финишу. Японские капиталисты почти полностью разорили стадо лососей, нерестившихся в реках японских островов.

Создавшаяся обстановка заставила японских предпринимателей искать новые районы с богатыми рыбными ресурсами. И такой район по стечению обстоятельств у них оказался под боком. В 1875 г. было заключено русско-японское соглашение - остров Сахалин, государственная принадлежность которого до тех пор не была определена в международно-правовом порядке, полностью отошел к России, "которая в обмен передала Японии Курильские острова, бесспорно являвшиеся русским владением…" Теперь богатейший Камчатский край лежал у их ног и прельщал несметными рыбными богатствами, из которых можно было извлекать огромные барыши.

Укрепившись на Курильских островах, японские рыбопромышленники быстро начали осваивать вылов лосося у берегов Камчатки и в ее реках, хорошо зная, что полуостров почти беззащитен. Российские законы, затрагивающие правила рыболовства и статус государственных границ, для них были пустым звуком, они их просто игнорировали.

На правах победителя в русско-японской войне 1904-1905 гг., предвидя полнейшую безнаказанность со стороны России и бравируя тем, что по Портсмутскому договору им было предоставлено право рыболовства в территориальных водах Дальнего Востока, усиленно вели хищнический, беспредельный вылов, такой же, как в прошлом у себя на родине. И уже в начале ХХ в. они достигли высоких уловов лососевых пород. Так, в 1911 г. вылов составил около 30 млн шт., а в 1922 г. - уже 91 306 778 шт. Кроме плавбаз, пароходов и шхун, добывавших рыбу в открытом море, они еще в большем количестве арендовали по всему побережью Камчатского полуострова рыболовные участки, число которых доходило порою до двух сотен и более. На некоторых из них были построены рыбоконсервные заводы, развалины которых мы видим и по сей день.

С укреплением советской власти этому беспределу в 1928 г. был положен конец. В силу вступила рыболовная конвенция с жесткими правилами эксплуатации участков.

Если бы не смена в 1917 г. государственного устройства в России, то трудно даже представить, что бы было с Камчаткой и ее населением. Даже после войны 1941-1945 гг., когда японские заводы перешли в собственность СССР, японцы творили непредсказуемое, выставляя на пути движения лососей к камчатским берегам до 400 км жаберных сетей. В реку Озерную на западном побережье заходило более 30 % объячеенной нерки. Это не замедлило сказаться на мощности курильского стада нерки, и в 1960-х гг. вылов ее значительно упал. В тоже время японцы не верили, что курильская нерка находится на грани исчезновения. Так, добыча нерки в реке Озерная рыболовецким колхозом "Красный труженик", а в то время реку облавливал он один, составляла: в 1966 г. - 1 534, в 1967 г. - 1 202, в 1968 г. - 397, в 1969 г. - 256 т. И только после этого японские ученые-рыбоводы стали частыми гостями на станции Камчатского отделения ТИНРО на Курильском озере. Вновь выловы увеличились лишь в начале 1980-х гг.

Что повлияло на возрождение стада курильской нерки? Или японцы одумались и приняли во внимание, что это и их кусок хлеба, или подкормка минеральными удобрениями кормового планктона, давшая хорошие результаты в последующие годы? Об этом писала в своей докладной записке на имя председателя колхоза "Красный труженик" сотрудник Камчатского отделения ТИНРО Л. В. Миловская.

Уходит в небытие прошлое, но в умах людей надолго остаются запоминающиеся вехи истории, которые устно передаются из поколения в поколение, пусть даже в искаженном виде. И вот однажды по трассе Октябрьский -Озерновский проезжал путник Артем Кривзун. Он обратил внимание на то, что на пути движения часто попадаются развалины каких-то старых построек, и как человек несведущий, обратился к своим сопутникам с вопросом: "А что это такое?" И вот что он пишет по этому поводу: "…во время поездки я обратил внимание на многочисленные груды металлолома, постоянно попадавшиеся на всем пути следования. На вопрос, что это такое, были лишь смутные сведения, что это остатки японских рыбозаводов, которые работали здесь в 30-х гг. ХХ в. по лицензионному соглашению с Советской Россией…" Это действительно так. Но почему они превратились в "груды металлолома", думаю, мало, кто знает.

Придет ли кому в голову обвинить японцев в засорении камчатских берегов металлоломом? Возможно и да. Но когда люди узнают правду, то, думаю, что они изменят свое мнение. Убрать свои заводы японцы физически не могли. Война еще не окончилась, еще не был подписан акт о капитуляции, а заводы уже в одностороннем порядке передавались советской стороной директорам своих рыбокомбинатов. А было это так. Для ясности содеянного приведу лишь один акт из той серии, которая была составлена в период приемки заводов рыбокомбинатами по Усть-Большерецкому району в 1945 г.

"Акт. РКЗ-31 (рыбоконсервный завод. - Ред.) расположен в районе рыболовных участков № 854, 855 и 856 погранзаставы с. Кошегочек 22 августа 1945 г.

Мы, нижеподписавшиеся, комиссия по приемке имущества бывших японских рыбопромысловых предприятий под председательством заместителя начальника АКО, в составе: главного бухгалтера АКО, начальника энерго-механического отдела АКО, директора Озерновского рыбокомбината АКО, в присутствии начальника штаба Усть-Большерецкой погранкомендатуры НКВД, депутата Усть-Большерецкого райсовета и назначенных приказом по АКО от 15 августа 1945 года за № 52М директора РКЗ № 31 и старшего бухгалтера, сего 22 августа 1945 г. произвели осмотр, проверку состояния и оценку имущества бывшего японского рыбоконсервного завода № 31. При этом установили следующее: (далее следует перечень и характеристика имущества. - Авт.)… В среднем весь износ механизмов, имущества, плавсредств, строений комиссией был определен в 50 %… износ в сумме 734 670 руб. Инвентаризации подверглись только основные средства… без детальной проверки механизмов и внутренних частей. Запасы материалов, промснаряжения и мелкого инвентаря будут подвергнуты сплошной инвентаризации специальной комиссией.

Приемка ценностей производилась с натуры, так как никакими описаниями имущества и материальных запасов, кроме генерального плана построек и сооруженного завода, комиссия не располагала. Общая характеристика: здания летние облегченные, каркасного типа, ввиду длительной эксплуатации значительно износились, за исключением зданий завода, консервного склада, материального склада. Заводское оборудование находится в удовлетворительном состоянии и может быть пущено в эксплуатацию после текущего ремонта.

Материальные ценности находятся в удовлетворительном состоянии, однако хранение их производится в трех местах (неконцентрированно). Акт отпечатан в пяти экземплярах, два из которых оставлены для АКО, остальные переданы: Усть-Большерецкой комендатуре, Районому Совету депутатов трудящихся и главному бухгалтеру Озерновского комбината.

Члены комиссии: П. Макштас, А. Сендзимерж, В. Сахаров, К. Ефремов, И. Котов, Т. Коваленко, В. Игнатьев".

Согласно содержания вышеизложенного акта, в пользование Озерновского рыбокомбината поступили четыре японских рыбоконсервных завода с оборудованием, пригодным к эксплуатации. В актах также отмечено, что имущество, необходимые запчасти и механизмы хранятся в складских помещениях и находятся в хорошем состоянии. Ни в одном из них комиссия не указала на то, что заводская территория "захламлена" грудами металлоконструкций и прочими отходами. И если бы такой факт существовал, несомненно, комиссия его бы отметила, так как еще с 1928 г. между Советским Союзом и Японией стали заключаться соответствующие договоры с жесткими правилами по сохранности арендуемых участков. И ко всему прочему, за порядком на концессионных участках со стороны Советской России следили "рыбнадзоры". Поэтому свои промысловые участки японцы содержали в хорошем состоянии, боясь нарушить общие правила рыболовства, за что могла последовала череда жестоких наказаний.

С середины 1930-х гг. мне часто приходилось бывать на японских заводах в послепутинное время. Это было связано и с охотой, и с переходами из одного населенного пункта в другой. В непутинное время охрана японских заводов поручалась местному населению. Помню, как моему отцу приходилось один сезон сторожить японский завод вблизи бывшего села Отрадное, и вся семья проживала вместе с ним в связи с тем, что сторож должен был находиться на заводе почти безотлучно, за исключением неотложных дел. При его отсутствии завод охраняли члены семьи.

У меня, а мне шел тогда уже седьмой год, хватило времени исходить несколько раз всю заводскую территорию и заглянуть во все укромные уголки. Характерно то, что я нигде не встречал нагромождения брошенных, непригодных к дальнейшей работе механизмов, леса и сетеснастных материалов, прочего инвентаря и бытовых отходов. Все окна в зданиях, катерах были забиты, двери заколочены. Территория ровная и чистая, иди в любой угол завода и не споткнешься о брошенную палку или моток дели.

Или вот такой факт. Сильными юго-западными штормами иногда срывало морские ставные невода и выстилало их вдоль берега. Ну, а мы, подростки, тут как тут. Нам интересно было посмотреть, как японцы будут убирать с берега свой невод. Через некоторое время старшие ребята находили с ними общий язык. Шел обмен сахаром, табаком и изучение языков. И, естественное дело, потом вступали в работу, и вместе с японскими рыбаками дергали веревки и сетное полотно из песка. Они над нами посмеивались, так как у нас не было силенок, но виду не подавали, а наоборот, подбадривали возгласом на своем языке: "Оиса!" - что значило по-русски "Взяли!" или "Еще раз, взяли!" Так продолжалось до тех пор, пока русские власти нас оттуда не прогоняли, пугая тем, что японцы могут забрать к себе и увезти в Японию. Но мы почему-то в это не верили и продолжали изредка тайком прибегать к ним, принося сахар, махорку, хлеб (наш домашний хлеб им очень нравился). Так продолжалось до тех пор, пока они не заканчивали работы по уборке невода.

После его растакелаживания на берегу ничего не оставалось. Дель увязывалась в небольшие тюки, веревки, тросы сматывались в бухты. Потом все это грузилось на кунгас и увозилось на завод. Какой в дальнейшем был путь вторсырья, можно только догадываться. Очевидно, его увозили в Японию на переработку. На заводе бросалась в глаза большая яма вблизи морского берега для рыбных отходов. Она засыпалась хлорной известью настолько, что никакого зловонного запаха от нее не исходило, и медведи никогда ее не посещали и не надоедали сторожам.

При передаче Озерновскому рыбокомбинату достались четыре японских рыбоконсервных завода со всем имуществом и плавсредствами, расположенные в южной части полуострова, в междуречье Голыгина - Озерная. Естественно, их японская нумерация была заменена русской и, начиная от бывшего селения Отрадное в южном направлении, первый завод числился под номером 57, второй, в трех километрах от Кошегоченского урочища - 58 (по японской нумерации - 31). Далее в шести километрах от 58-го располагался 59-й, а севернее Озерновского рыбокомибната в девяти километрах в излучине прибрежных увалов находился четвертый завод под номером 60. Тот самый, вблизи которого в свое время погибли японские крейсер и сухогруз.

Сразу же после принятия заводов АКО приступило к подбору административных кадров и рабочей силы. Нельзя было упустить время, чтобы готовые к эксплуатации заводы в будущем году простаивали. Строились временные жилища (палатки) для сезонных рабочих, возводились сараи, так называемые ледники, для хранения льда, заготавливаемого зимой на озерах. Производились текущий ремонт всего заводского оборудования и его наладка. Завозился уголь, промышленные материалы и товары. Готовились отдельные фрагменты ставных неводов, ремонтировались плавсредства.

Многие сезонные рабочие, решившие связать свою судьбу с рыбной промышленностью не на один год, строили себе отдельные жилища. Их архитектура была разнообразна и отчасти примитивна: от землянок, домишек полуземляного типа (это такой вид строения, где его нижняя часть отеплялась снаружи дерном до самых окон, а то и выше) и кончая нормальными русскими избами. Там, где это было необходимо, устраивали "очаги культуры": клубы, библиотеки, школы, самодеятельные кружки.

Никто не знал и не предполагал, что в самое ближайшее время природа сыграет злую шутку и над заводами, которые так легко достались советскому государству, и над теми людьми, кто решил на долгие годы обосноваться здесь, в южной части полуострова.

С 1946 по 1954 гг. все складывалось нормально. Шла рыба, ставили морские неводы, вылавливали в реках лосось, работали и люди, и заводы. Постепенно налаживался быт, набирала темпы хозяйственная деятельность. Но 1954 г. оказался для некоторых заводов и их рабочих последним годом плодотворной работы. Все речки юга Камчатки до предела были заполнены горбушей. После случилось то, что очевидно и должно было случиться. Более пятнадцати лет горбуша не появлялась в реках юга Камчатки. И за этот период закрылись заводы № 57, 59 и 60. Из четырех японских заводов остался только один - 58-й. Его существование продлилось за счет реки Кошегочек и озера Поселкового. Эти два водоема в какой-то мере обеспечивали предприятие гольцом и осенней рыбой.

В середине 1950-х гг. у юго-западных берегов Камчатки появляются большие косяки сельди. Но и этот вид промысла не спас положения. Вся добытая в море рыба на приемные мощности завода подавалась только с морского берега. Осенью этот сложный процесс не давал желаемых результатов, и в конце 1960-х гг. и этот завод прекратил свое существование.

Так закончилась бесславная эпопея японских консервных заводов в южной части Усть-Большерецкого района, в сущности, не давшая ничего хорошего ни для комбинатов, ни для людей, ни для района. Ну а те "груды металлолома", что были отмечены в газетной статье, это уже результат нашей деятельности. И японская сторона к ним никакого отношения, прямо скажем, не имеет, так как с августа 1945 г. ее предприятия стали достоянием советского государства.

Ко всем тем металлическим конструкциям, что были смонтированы на заводах японскими специалистами, мы добавили вдвое больше своих. А сколько металлолома в виде всевозможных механизмов, цистерн, вышек оставила на морском берегу и вдали от него геологическая партия по изысканию нефтяных залежей в 1960-1970-х гг. в районе рек Опала и Голыгина! И теперь весь этот хлам постепенно ржавеет, зарастает травой и заносится песком. И никому до этого нет дела. А как бы хотелось, чтобы морские берега приняли свой естественный вид, тогда бы у путников и не возникали каверзные вопросы о нашей бесхозяйственности.

Небольшое отступление. Горбуша, так долго не появлявшаяся в реках юго-западной части полуострова, постепенно стала восстанавливаться естественным образом. И ее первые гонцы начали показываться в самом конце 1960-х и начале 1970-х гг. Потом нарастание мощности стада пошло почти с геометрической прогрессией, и в 1974-1976-х гг. достигло хороших промысловых уловов… Напрашивается вопрос, какие причины послужили столь долгому отсутствию горбуши в южных реках западного побережья? В то время как в северной его части горбуша была, южнее рек Соболевского района она не спускалась. До сих пор точного ответа на это со стороны науки нет. Возможно, уже и не будет, а жаль.

Возможно, у кого-то возникнет мысль: а какое отношение имеют погибшие суда к заводам? Самое прямое. Это неотъемлемая часть той истории, которая творилась с согласия правящей верхушки Японии на побережье Камчатки и в ее прибрежных водах. Если сейчас не открыть ее страницы, то в дальнейшем могут возникнуть вопросы, на которые трудно будет ответить.

Итак, с подписанием Портсмутского мира, Япония получает практически полное право рыбной ловли в территориальных водах России. Ее рыбопромышленники стремились объять необъятное, и для исполнения своих имперских планов в 1914 г. создали крупнейшее монополистическое объединение по добыче и переработке рыбы в русских конвенционных водах "Ничиро Гио-Гио Кабусики Кайша". Оно сконцентрировало в своих руках 85-90 % всей добычи.

Четырьмя годами позже военная верхушка японского командования тоже вступила в игру разорения рыбных запасов в дальневосточных морях России, объявив в охотско-камчатских водах "свободный лов" рыбы. Но этим аппетиты японской рыбной промышленности не ограничиваются, и в середине 1920-х гг. решаются вопросы о перспективах развития рыбной промышленности Японии на Камчатке. В них предусматривалось "в грандиозном масштабе использование ее природных богатств".

Из вышеизложенного можно сделать однозначный вывод, что Япония по отношению к камчатским рыбным ресурсам занимала неблаговидную позицию. Она всеми правдами и неправдами пыталась как можно больше выловить рыбы, привлекая к этому варварскому поступку капитал других стран. Так что Японии было что охранять, но только от кого? И, возомнив себя полноправным хозяином берегов беззащитной Камчатки, она продолжала хозяйничать не только во вред Российскому государству, но и самой себе.

Япония с остервенением рубила тот сук, на котором сидела многие тысячелетия. Ее военные корабли стали часто появляться у юго-западного побережья Камчатки, в прибрежных водах Озерновского РКЗ. И нередко демонстировали свою мощь в дневное время вращением орудийных башен, а ночью - игрой светом прожекторов по поселкам и прилежащим сопкам. Бывало, идешь в сторону моря, а тебе в глаза бьет яркий сноп света, наступает ослепление, и стоишь, пока глаза не привыкнут к темноте, и луч не уйдет в сторону.

В 1922 г. один из кораблей подошел к берегам южной Камчатки в районе японского завода № 60. Сколько времени он простоял на этом участке и что делал, история об этом умалчивает. Но случилось так, что он навеки остался лежать в прибрежных водах западной Камчатки вблизи этого же завода. Ниже рассказано о двух катастрофах японских судов, военного и сухогруза, с разрывом во времени в двадцать один год. Оба случая тесно связаны с освоением японцами рыбного промысла у берегов западного побережья Камчатки.

Это событие так представлено в книге И. М. Короткина "Аварии и катастрофы кораблей": "Одной из типичных катастроф, происшедших при попытке отстояться на якоре, была гибель японского легкого крейсера "Ниитака" в августе 1922 г. Обстоятельства потопления корабля были следующими.

Крейсер был застигнут штормом на якорной стоянке близ устья реки Озерной. Штормовой ветер начался с берега, и командир корабля рассчитывал, видимо, отстояться под его защитой. Однако, когда ветер резко изменился на зюйд-вест, крейсер оказался в опасном положении. "Ниитака" снялся с якоря, но вскоре при бушующем море и в темноте вошел в выставленные вдоль берега рыболовные сети, которые намотались на его гребные винты. Крейсер потерял управление, был прижат к мелководному берегу и опрокинут, весь его экипаж (около 400 человек) погиб".

Так написано в книге. А вот сведения, которые оставил нам в своем письме старожил с. Запорожье Павел Ульянович Лазебный: "Стоял на рейде у японского завода № 60, от берега не более 500-600 метров на глубине около десяти. Команда сошла на берег на отдых, вахта осталась на крейсере. Днем поднялся шторм юго-западного направления. Якоря начали дрейфовать, пока поднимали пары, его поднесло к берегу. Но когда он хватил килем дна, его сразу развернуло бортом к волне и перевернуло. Как только стихла штормовая погода, с Курильских островов подошли спасательные суда. Крейсер лежал вверх дном, и днищевая часть просматривалась хорошо. В днище вырезали отверстие для спасения оставшейся команды. Потом они его взорвали и по кускам растащили вглубь моря. После его уничтожения на берегу находили одежду и прочие вещи, а также и людей.

Примерно в 1937 г. мой отец, Лазебный Ульян Яковлевич, в качестве проводника с водолазами ездил на катере в район гибели крейсера, посмотреть, что сохранилось. Водолазы спускались под воду, существенного ничего не обнаружили, за исключением искореженных деталей корпуса. Все данные из рассказов моего отца.

Помню, как в 1930-х гг. японские военные корабли часто посещали наше побережье. И если задерживали их шхуну и заводили в реку, то в скором времени на Озерновский рейд подходил военный корабль. Почти всю ночь освещали берег прожекторами, а днем расчехляли орудия и вращали башнями, пока не отпускали шхуну. Окраска военных судов была маскировочная, шарового цвета с черными или белыми полосами. С такой окраской форма и силуэт корабля на воде резко меняется. К берегу подходили по разным причинам, то больной, то воды нет. Но наши власти их не принимали. Была небольшая погранзастава, но она ничего сама не могла сделать. И только когда с города вылетал самолет или выходил военный корабль, тогда японцы поднимали якоря и уходили в сторону Курил".

Есть еще два аналогичных письма, но и они не раскрывают полной картины гибели японского крейсера.

Расскажу об одном случае, произошедшем на глазах автора в годы Великой Отечественной войны. Это было в первых числах июня 1943 г. Команда нашего мотобота занималась ловом трески южнее Озерновского завода на траверзе его бывшей третьей рыббазы, примерно в трех милях от берега. На горизонте не видно ни одного суденышка. Все промысловые суда ушли на север в район Кошегочинской банки. И только у береговой линии стояли два сухогруза. Один у русского завода, второй у японского. Погода была хорошая. Солнышко в дымке повернуло на вторую половину дня. Треска не клевала. Слабое волнение укачивало, мышление отключалось, и безвольная голова падала на грудь. Чтобы не уснуть, члены команды занимались, чем могли: кто готовил пищу, кто чинил снасти, кто смотрел в бинокль, наблюдая за разгрузкой пароходов, стоявших на рейде, и за движением морских животных, часто подплывавших к мотоботу.

Ближе к вечеру на горизонте появились серо-белые полосы тумана. И вдруг в бинокль заметили, как из этой мглы вынырнул корабль шаровой окраски. В первый момент мы не могли разглядеть его силуэт. Но когда он подошел поближе, то увидели, что это подводная лодка и притом без опознавательных знаков. Двигалась она примерно с юго-западного направления с приличной скоростью в сторону Озерновского РКЗ, на рейде которого стоял пароход "Чапаев" с грузом для путины.

Наблюдая в бинокль, мы видели, как на пароходе и у его бортов все пришло в интенсивное движение. По палубе забегали люди, приводя корабль в боевое действие. В считанные минуты катера от бортов оттащили кунгасы и повели их к береговой зоне. Наблюдая за идущей лодкой, мы не заметили, как "Чапаев" сумел развернуться к ней кормой.

Во время войны на судах торгового флота на корме стояли 45- или 76-миллиметровые пушки. И до разворота лодки "Чапаев" уже стоял "на товсь". Подойдя к пароходу примерно на полмили, лодка замедлила ход. А потом, резко развернувшись на девяносто градусов, пошла в сторону 60-го японского завода. Там на рейде тоже стоял сухогруз, на котором прибыли японские рыбаки, промысловое снаряжение и продукты.

Подойдя к нему на небольшое расстояние, лодка погасила скорость и развернулась к пароходу кормой, застопорила ход. В таком положении она простояла длительное время, возможно, пятнадцать - двадцать минут, сейчас трудно это оценить. Японцы на пароходе и на плавсредствах также работали спешно. Загрузив кунгасы, катерами отвели их в сторону берега. И только после того, как на нем не осталось ни одного человека, лодка резко набрала скорость и пошла прямо в открытое море. Мы подумали, что это какие-то забавы. Но через несколько минут услышали оглушительный взрыв, а потом увидели и огромный столб воды с черно-серым дымом. И когда все это рассеялось, то на месте стоявшего парохода нашему взору предстала картина - две мачты, наполовину торчащие из воды.

На второй день после его гибели, выйдя из устья, мы пошли в северо-западном направлении на Явинскую банку. И по курсу вошли в поле всякого хлама, всплывшего из "утопленника". Наше внимание привлек штормтрап. Забагрив его, с удивлением стали рассматривать это чудо-лестницу, у которой и леера, и леерные стойки в большинстве своем были скручены ржавой проволокой. Не говоря уже о лючинах, обшивке и прочей рухляди, плавающей на поверхности моря.

Примерно недели через две, выйдя из устья реки Озерной, старшина направил мотобот прямо в открытое море. Над морем висели клочья тумана. Пройдя один такой сгусток, наш мотобот очутился в огромном чистом поле, за которым следовала такая же полоса тумана. На самом краю этой полосы в дрейфе лежала та самая субмарина, которая торпедировала японский сухогруз. На лодке не было никакого движения, но зато наши нервы находились на пределе. Круто повернув руль на борт, мы легли на обратный курс, постоянно наблюдая за лодкой, и минут через пять - семь вошли в полосу тумана.

Быстрее двигаться мы не могли, так как скорость нашего судна не превышала девяти узлов. Чья это была лодка, зачем она потопила японский сухогруз и что делала у берегов Камчатки? Кому был нужен такой сценарий и зачем? Надо полагать, что ни американцам (хотя в то время они были в состоянии войны с Японией), ни Советскому Союзу он был не нужен по многим причинам. Хотелось кому-то идти за десятки и сотни миль к берегам Камчатки и топить на рейде какой-то старый пароход, устраивая бессмысленную провокацию. Можно предположить, что этот сценарий нужен был самим японцам.

Сейчас, по прошествии длительного времени, прихожу к мысли, что эту провокацию организовал один из синдикатов японских рыбопромышленников с целью получения, вероятно, солидных страховых сумм за изношенное судно, списав его гибель на издержки войны.

Именно это "корыто" и являлось таковым. Очевидно, на эти вопросы мы никогда не найдем ответа. Пусть кому-то они покажутся малозначимыми, но для прояснения вышеизложенных событий имеют определенный вес. По этому инциденту много ходило всяких слухов, но они не имели под собой никакой почвы. Ни одна из враждующих сторон не заявила протест другой. Ни в газетах, ни по радио, ни на лекциях ничего подобного об этом в то время мы не слышали.

В данной публикации я не старался унизить достоинства простого японского народа с его высокоразвитой культурой и крепкими традициями. Он, народ, ни в чем не виноват. Виновата сама система капитализма и время, в которое происходили вышеописанные события. Эти почти забытые факты из истории нашей Камчатки требуют восстановления и справедливой оценки.

18 марта 2006 г., с. Запорожье