Думал ли когда-нибудь Иван Никифорович Лаптев, старший преподаватель Хабаровской Высшей партийной школы, что сын его Ваня, задумчивый, не по годам серьезный, свяжет свою жизнь с морем? Лаптеву-старшему никогда в голову не приходила подобная мысль. А вот, если бы он узнал, что Ваня метит в радиоинженеры, в том бы не было ничего удивительного: мальчик часто приносил в дом лампы, детали, что-то паял. Собрал небольшой диодный приемник, транзистор.

"Это просто любительство было", - скажет с улыбкой позже Иван.

А тогда увлечение забирало почти все свободное от уроков время. Конечно, интересно копаться в блоке, искать поломки. Но все же чего-то недоставало. Сначала даже не мог понять, чего. Когда исполнилось пятнадцать, смутное желание необычного приобрело ясные очертания. Захотелось испытать волю и характер среди опасностей и невзгод.

…С Амура дул ветер, вихрились гребни волн. Ваня шел по берегу и смотрел, как плывет речной трамвай, оставляя за собой белую борозду. Мальчик не завидовал речникам. Сто раз вверх и вниз по течению, все давным-давно знакомо. Река - не море… Море - другое. Оно было где-то далеко. Гордое, вспыльчивое, сильное, временами тихое, но всегда суровое. И плавали по нему тоже сильные и суровые люди, такие же, как те, что приехали в Хабаровск с Камчатки и теперь принимают экзамены в мореходное училище. Кто сдаст - через пять лет штурманом или механиком выйдет в море или океан, в отпуск завернет в родной город и этаким морским волком пройдется по вечерним улицам, восхищая знакомых девушек формой и морским жаргоном. Многие ребята так мечтали, но в училище попало всего тридцать пять, и остальные с грустью провожали счастливчиков в Петропавловск. Отец Лаптева сначала пытался протестовать (он не терял надежды, что Иван пойдет по его стопам), но потом махнул рукой: "Если решил - езжай!"

Так судьба и занесла Ивана Лаптева на Камчатку. Трудно на первых порах в мореходке новичку: строгая дисциплина, подъем чуть свет.

- Чувствую - интерес пропадает, - признавался Иван своему однокашнику, хабаровчанину Николаю Кобернику. Пришлось повоевать с собой. А вскоре и первое морское испытание. Ребята вышли в море на парусном судне "Горизонт". Море устроило свой экзамен. Оно безжалостно швыряло парусник из стороны в сторону, грозя пустить всех на дно. Коварно закрадывался в душу страх, рождал испуганные мысли, Иван гнал их прочь. Он не верил в непокоримость морской стихии. Человек сильнее. Ивану даже радостно становилось от предчувствия, что из этой борьбы он выйдет победителем.

Через полтора месяца пришли в порт. Начались занятия. Учеба Ивану давалась легко, - перед математикой и физикой благоговел еще со школы, морское дело увлекает, прекрасные лекции по навигации читал начальник училища Ю. И. Камчатка. Но самым любимым предметом стала морская астрономия. По астрономии всегда только "отлично", и всегда ему "пятерку" придирчивый И. Е. Савинский ставит с удовольствием. На практике впервые столкнулся с будущей специальностью - штурманским делом. Работа понравилась Ивану. Нередко заставали Ивана и Николая возбужденно спорящими и чертящими что-то на бумаге.

Сдружились ребята еще на первом году мореходки и с тех пор не расставались. Николай надевал боксерские перчатки, Иван шел на тренировку в секцию борцов. Выпускали стенгазету, когда Лаптев стал комсоргом группы, вместе готовили вечера и собрания. Подходило время очередной практики, и друзья попадали на одно судно: на четвертом курсе матросами, на последнем - дублерами штурманов, а в январе 1968 г. отправились на "Юности" в дальний район рулевыми.

Погода не баловала. Один день спокойно, три - штормит. Иван стоит на вахте. Он и так молчаливый, а на руле от него и слова не добьешься. Ни разу не отвлечется - сосредоточен. В рубке тихо, только слышно, как работает двигатель, от него судно слегка вздрагивает. Над эхолотом склонился третий штурман Виктор Сусский, наблюдающий запись. Приборы сегодня безотказны. Как-то вышло из строя радиолокационное устройство. День и ночь сидел у прибора гидроакустик Юрий Соколов, а рядом - Лаптев.

…Эхолот показывает хорошую запись. "Юность" берет курс на скопления рыбы и, достигнув его, сбавляет ход. Тралвахта начинает майнать трал. Сусский командует: "Трави ваера!" Иван переключает винт регулируемого шага на кормовую рубку и бежит туда.

- Отличным штурманом будет парень, - думает, глядя ему вслед, Сусский.

Свистит ветер, снег слепит глаза. Иван добираеся до рубки и наблюдает, как майнают. Тралмастер по "Березке" кричит: "Давай ход!", Иван дает. Наконец ваера вытравлены. Лаптев возвращается опять в носовую и докладывает штурману: "Все сделано". Судно с тралом проходит по записям.

Как только прибор показывает, что трал набрался "под жвак", Иван подает два звонка в траловую лебедку. Оттуда сообщают о готовности к выборке трала, и начинается самая ответственная часть работы рулевого. Надо ни в коем случае не допустить перекоса ваеров. Когда останется метров сто ваеров, рулевой добавляет ход. Когда же показываются доски - сбавляет. Трал опускается на палубу. К нему спешат добытчики. Иван тем временем включает станцию и эхолот. Пока идет выборка рыбы, и судно в дрейфе, приборы прогреваются. Скоро опять замет.

…В один из таких обычных дней на пороге рубки появился Юрий Соколов.

- Поздравляю с дочерью! - и протянул радиограмму. Иван несколько раз перечитал текст, тихо улыбнулся, отошел в сторону, поднес к глазам листок снова, зачем-то пошел к выходу и едва не столкнулся с капитаном. М. А. Васильев удивился, не понимая, что происходит с рулевым, а как узнал - поздравил от всей души. Таня, жена Лаптева, назвала девочку Леночкой. Еще до рейса был уговор: родится мальчик - придумывает имя Иван, ну, а если девочка…

Иван берет бинокль и наблюдает за движением соседних судов. Хоть и редки в последнее время случаи столкновения, такая опасность все же существует. Надо быть настороже.

Вахта близится к концу. Ивана сменяет Николай Коберник. До 19.30 Лаптев свободен. После обеда можно забраться в каюту, взяться за английский (дал слово научиться свободно говорить). Настоящий моряк обязан владеть иностранным языком.

Опять вахта. И так весь рейс, сто двадцать пять суток. Не успел отстоять вахту - подвахта. Иван вместе с матросами-обработчиками В. Косолапкиным и В. Гладышевым шкерят рыбу. Сколько бы ни ходил на шкерку, такого не было, чтоб не выполнил нормы. За рейс Иван Лаптев не получил ни единого замечания от начальства.

- До того добросовестный, что и придраться не к чему, - сказал мне помполит Е. Е. Тонких.

Хороший человек всегда на виду. Его уважают в коллективе. Незадолго до прихода в порт комсомольцы выбрали Ивана своим вожаком. Комсомольский штурвал и штурвал судна в надежных руках.

За высокие уловы, 14 июля 1968 г.

Статья не получалась. Собеседник мне попался до того немногословный, что я с ужасом считал каждую потерянную минуту и уже ясно представлял лицо редактора. Сидел я в четырехместной каюте "Кременчуга" и расспрашивал старшего матроса Петра Васильева о жизни, о друзьях, о море. На вид ему двадцать семь - двадцать восемь лет. Открытое русское лицо, светлые волосы, неторопливый внимательный взгляд. Таких людей броскими не назовешь, но, встретив однажды, почему-то запомнишь.

Петр отвечал на мои вопросы коротко, односложно. Иногда просто кивал головой, и на его губах появлялась растерянная улыбка. Я переменил тему, полюбопытствовал, откуда он родом и как попал к нам на Камчатку.

…Запорожье. Морем не пахнет, а мальчугану только оно и сниться, такое, как в книжках: голубое и бескрайнее. В городе редко увидишь морскую форму, и если откуда-то появляется моряк, за ним моментально выстраивается эскорт мальчишек. Они с завистью рассматривают черные ленточки с якорями, бушлат, бескозырку и сокрушенно вздыхают.

Петина мечта сбылась: попал служить во флот. Бороздил Черное море, потом судьба занесла на Камчатку. Демобилизовавшись, тут и остался. Уж больно по душе пришелся Север, понял, что без моря жить не сможет. Четыре года плавал на "Полярнике", пока их со Степаном Шиловцом не "переманил" на "Кременчуг" Саша Кудашев, товарищ Петра по службе. Случилось это в ноябре прошлого года. Боцман Гайса Иссакович Еремеев особым чутьем угадал в Петре Васильеве настоящего моряка, и сколько позже не присматривался, мнения не переменил.

Ребятам тоже понравился широкоплечий, немного флегматичный парень. Заметили, что ему не надо напоминать о работе, подгонять. Он хорошо знает и выполняет обязанности матроса палубной команды, томится без дела. Если тебе какая-то работа не под силу и просто трудно, Васильев обязательно окажется рядом, пусть даже ты не просил его помощи. С ним стали советоваться.

"Кременчуг" в этом году впервые вышел на промысел минтая. Петру же такой рейс был не в новинку. Как нельзя кстати пригодились применяемые командой скоростные методы выгрузки рыбы на плавбазы. Методы, принесшие успех "Полярнику", где Петр был не только отличным матросом, но и комсомольским вожаком.

Часто пишут о нелегком труде рыбака. Да, трудно метать трал, выбирать из него рыбу на морозе, обкалывать лед с палубы и мачт в шторм.

- Трудно с непривычки, - усмехается Петр, - а привыкнешь - ничего.

Я знаю, что скрывается за этим "ничего". Напряженные дни, когда после вахты валишься усталым на постель и мгновенно засыпаешь, едва успев сбросить робу и сапоги. Не совсем удачные заметы, когда нестойкие теряют веру в успех, ворчат. Петр, как рассказывали рыбаки, и тогда работал ровно, неторопливо, хотя как и все переживал. Море не любит нытиков и болтунов. Команда их бойкотирует. О них никогда не скажут, как о Васильеве тралмастер Иван Климович Гучок:

- Таких с судна не отпускаем. Разве найдешь замену!

Петр буквально преображается в море. Куда девается береговая флегматичность! Особенно, если идет "шуба" - полный трал. Тогда не зевай: быстро выбирай рыбу, сбрасывай в трюм и заметывай трал опять. А Петр успевает еще запечатлеть своим "Зорким" волнующую картину поднятия на борт трала, наполненного "под жвак". И снова становится рядом с боцманом Г. И. Еремеевым, И. К. Гучком, Анатолием Волеговым и Володей Карасевым. В их вахту, как правило, три - четыре траления, каждое - сотни центнеров минтая. Недаром все пятеро занесены на Доску почета.

Нередко в свободные часы Петр со Степаном Шиловцом закрываются в каюте. Печатают снимки для товарищей и судовой газеты. Кроме фотографии, у Петра есть еще одно хобби - мастерит из металла модели шхун и кораблей. Поражает тонкая, почти ювелирная работа…

Я обратил внимание на то, с каким уважением и теплотой относятся к Петру ребята. Душевный он человек, говорит один из его друзей Геннадий Самохвалов. Ему можно открыть все, что на сердце, зная: тебя поймут и помогут.

В июле "Кременчуг" уходит на лов сельди. Палубные работы давно закончены. Скоро покинут судно и фрезовцы.

- Уже месяц стоим, надоело, - говорит Васильев.

И я думаю об извечной тяге матроса к морю, и еще о том, что город для Петра сегодня пуст - любимая девушка, как я узнал от ребят, за сотни километров и только глубокой осенью придет на пирс встречать "Кременчуг"…

А пока Петр Васильев готовится к рейсу, и хочется просто пожелать ему рыбацкой удачи.

За высокие уловы, 30 июня 1968 г.

Сойдя с автобуса на Малой Океанской, я огляделся. Небольшой поселок с одноэтажными домиками, ближе к бухте, откуда доносится смешанный с гусиным криком шум волн, - длинные склады. Туда я и направился искать сетепошивочный цех рыбозавода Океанский, проваливаясь в глубокий песок, скользя по кранцам и бобинцам, что лежали в беспорядке по левую сторону. Я пытался издали угадать, где сетепошивочный цех. Это мне удалось.

Перед цехом чистота, на солнце - яркие щиты с производственными показателями. Навстречу мне попался высокий парень интеллигентного вида. Он познакомил меня с мастером сетевязов третьей секции Людмилой Шлепиной. Шлепина быстро ввела в курс дела, с ней мы походили по цеху, и, когда я, немного освоившись, нашел общий язык с Семеном Ивановичем Сошиным, куда-то исчезла. Терпко пах смолой пеньково-смольный трос. Помещение казалось тесным - узкий проход между балками, где натянуты "поперечки" (вертикальные стороны сетевого подбора) в двух-трех шагах одна от другой. Над каждой "поперечкой" склонился сетевяз. То вверх, то вниз взлетают иглицы И. С. Шершневой, немолодой, опытной работницы, и новенькой Марии Малкиной, только-только почувствовавшей "вкус" сетевязочной работы.

Сети делают из "кукол", длина которых достигает пятидесяти метров, в то время как на дель нужно сорок семь. Не так давно лишние три метра отрезали и выбрасывали. Сейчас отрезанный кусок пришивается к следующей "кукле". За этим делом я и застал Зину Измятинскую.

"Сажаем пятнадцать сеток, а шестнадцатая - экономия", - пояснила Людмила Шлепина.

6 160 рублей дал месячной экономии сетепошивочный цех. Солидная цифра. И третья секция внесла свой вклад, экономя еще и нитки. Невольно любуюсь, как вяжет сеть и продевает прожилины между ячеями Ольга Осиповна Ефименко. Молчаливая, ушедшая с головой в работу, она, кажется, и не обратила на меня внимание, хотя я наблюдал за ней несколько минут. Однако, когда в цехе появляются курсанты учебно-курсового комбината или студенты рыбного техникума, Ефименко охотно демонстрирует им свое мастерство, делится опытом. Так же поступают и другие сетевязы, несмотря на то, что на это уходит время и, следовательно, снижается дневной заработок. А. И. Федорова быстро и умело повязывает наплава из пенопласта. Она давно вяжет сети, выработался определенный навык.

Восемь лет в сетепошивочном цехе Семен Иванович Сошин.

…Весной 1943 г. в жестоких боях с фашистами получил контузию наводчик зенитного орудия Семен Сошин. Врачи прописали Север, и после войны С. И. Сошин приехал на Камчатку. Здесь подлечился и стал сетевязом. Он уже в годах, этот седоватый в старом бушлате человек, но редко удается за ним угнаться в работе тем, кто моложе. Те самые гаши, что потом крепятся на крючках Александрой Мисяковой, Н. П. Томаровской, Л. В. Саяпиной и остальными сетевязами, - работа Сошина. Он ловко распускает концы каната, перегибает его и, расширяя конусообразной свайкой промежутки, продевает "каблук" под "каблук". Он один обеспечивает гашированой поперечкой всю третью секцию, за день расходуя более ста килограммов "бухты". Когда гаши готовы, Семен Иванович подходит к вьюшке - своему детищу. Вьюшка - приспособление для сворачивания поперечки. Она облегчает труд и способствует увеличению производительности труда.

У воробы, рядом с Сошиным, Н. И. Пономарева. Тут разматываются тюки с нитками, и получаются клубки. Правда, в сетепошивочном цехе для этого имеются два станка, но действует один, который может обслуживать лишь одну секцию. Так что работы у Пономаревой - хоть отбавляй. Около нее вертится пятилетняя дочурка в красном платьице, с большим красным бантом. Как только Семен Иванович отходит к вьюшке, она взгромождается на его место и пробует орудовать свайкой.

- Вот сейчас намеряю, и будем с тобой ростить, - серьезно говорит ей Сошин.

- Нет, я буду сама! - громко заявляет девочка.

Женщины на секунду отвлекаются от сетей и улыбаются. Кто знает, может лет через пятнадцать - двадцать маленькая Людочка тоже будет мастерицей-сетевязом и первым помощником мастера, как С. И. Сошин.

…Во второй секции на "сундуках", служащих одновременно и сидением, и ящиком для инструмента, устроились такелажники бригады Ли Сек Пона. Они изготовляют грунтропы из резиновых прокладок и капроновых катушек, каркасы для тралов, поводцы, строп-сетки и предохранительные сетки для БМРТ. Ф. С. Гольдман, С. Кочетов, В. Корнев бесперебойно снабжают рыбаков столь необходимыми в море поводцами. На серо-желтом настиле бьющая в глаза белизна капронового каната, из которого делают поводцы для поддержки сетей. Бригада такелажников - лучшая в цехе. Она выполняет норму на сто восемьдесят процентов. Мастер П. П. Гусаров с гордостью разворачивает внутрицеховое переходящее знамя, полученное такелажниками за отличное качество изготовляемой продукции и высокую трудовую дисциплину. Два месяца подряд никому не отдает знамя бригада. У конторки мастера висит стенд с видами узлов. К нему не раз обращались за советом рабочие.

Каркасы для тралов из второй секции перекочевывают в первую, где идет вязка сетей и тралов. Тут задает тон комсомольско-молодежная бригада Зины Желенковой. "Главнокомандующая", как ее в шутку окрестили девчата, еще две Зины: Томаровская и комсорг цеха Гофарова, Тамара Павлова победили в соревновании шестое звено третьей секции. Почему так получилось, в деталях я не узнал: почти вся бригада Желенковой в отпуске, но кое-какой свет на "тайну" сетевязов пролили слова начальника цеха Г. Шлепина: "Бойчее, веселее вяжут желенковцы".

В кабинете Шлепина я снова встретился с Евгением Базилевым, которого увидел, когда открыл дверь сетепошивочного цеха. Евгений - инженер-конструктор, способный специалист и, кроме того, глава общественного контроля. Цех обычно работает без брака. Продукция сдается с первого предъявления мастеру. Но все равно каждое утро строгие общественные контролеры, вооруженные линейкой, проверяют качество сетей и тралов. В июне контролеры остались довольны - забракованной продукции не оказалось. Цех выпустил 2 100 сетей.

2 100 крепких и надежных сетей получат рыбаки. Сетевязы передадут им свою эстафету.

За высокие уловы, 12 июля 1968 г.

От Малой Океанской до Большой около получаса по дороге, петляющей между сопками, или вдвое меньше вдоль берега, если отлив. Я как раз попал в такое время. Волны, с плящущими по ним дождинками, лениво лизали песок, откатываясь обратно в бухту. Сверху нависали скалы с кривой березой. Мне пришлось обогнуть два или три мыса, вдающихся камнями в воду, прежде чем из-за поворота показалось несколько домишек и плашкоуты с желтыми бочками. К ним подъезжали грузовики, и рабочие перегружали бочкотару для отправки в порт…

Я направился к бондарке - длинному каменному зданию. Сбоку проем в стене, через который подает в цех дупеля Михаил Волошин, немолодой мужчина в прорезиненной одежде. Он подкатывает дупеля к проему и передает их сортировщице Вере Кадышевой, которая быстро сбивает с них обручи и сортирует. Бракованную клепку она отбрасывает в сторону.

Здесь нужен острый и внимательный глаз, знание дефектов древесины. Гарантированный ею материал поступает на сборку остовов. Кадышева складывает клепку для остовов на каретки, около которых стоят Евдокия Соломина, Анна Каюмова и Л. Д. Михайлова. Прекрасно знают свое дело эти три женщины, задающие тон работе всей механизированной линии.

Клепку же для донника Вера берет в охапку и относит на фуговочный станок Геннадия Смолянинова. Женщины - сборщицы остовов снимают клепку с кареток и вкладывают ее в сборочную форму. "Пень" обтянут двумя поясами. В пространстве между ними и кольцами раскладывается клепка круглым веером, как цветы в банке или карандаши в стакане, но только без единой щели между клепкой у основания сборочной формы. Для этого сборщицы подбивают клепку еще и молотком. Окольцованные остова попадают в "карусель", чьи отделения медленно вращаются, погружая "полуфабрикат" в горячую семидесятиградусную воду. Так происходит пропарка, а затем остова выталкиваются "каруселью" на бетонный пол и сразу же оказываются в руках Клары Живлюк и Надежды Чуваткиной.

Это станочницы стяжных станков. При стягивании остова среднее кольцо спадает, а на его место надевается рабочее. После этого в "мангалке" идет просушка. "Удаляется избыток влаги и придается бочке окончательная выпуклость", - как объяснил мастер смены Геннадий Чугунов.

Надя Чуваткина зорко следит за режимом работы электропечи и своевременно подает остова на кольцеосадочный станок. Если клепка на пути надломилась, остова тут же, в сторонке, разбирает и ремонтирует Владимир Лисаволов. По покату остова съезжают к К. И. Михиной, и она, подправляя клепку молотком, насаживает на станке кольца.

…Звонок оповещает о наступлении тридцатиминутного перерыва. Таких перерывов в смену два, так как непрерывная поточная работа утомляет людей, и необходим короткий отдых. Работницы покидают свои места и рассаживаются за длинным столом около окна. Перебрасываются шутками, говорят о том, о сем.

Я представляюсь и спрашиваю их о работе.

- Работа нравится. Любо смотреть, когда получаются хорошие бочки, - улыбается Надя Чуваткина.

- Ежедневно мы даем по 1 500 бочек, - вступает в разговор старейшая станочница цеха Анастасия Сычева. - Только вот пыльно у нас от опилок. Пылью дышим.

…У выхода из цеха вальцовщики "забивают козла".

После звонка подхожу к А. Сычевой. Она работает на уторном станке. Нажимает черную кнопку, и венцы стискивают бочку с обеих сторон, а зубчатка обрезает неровности на клепке, зачищает ее, делает фаску и утор для донника. Сычева - опытная уторщица. Со дня основания бондарки она в цехе, и все эти годы о ней говорят только хорошее, ее выбирали депутатом горсовета.

…Из-под пилы, как из пульверизатора, брызжут опилки на халат станочницы. Я смотрю за работой Сычевой и думаю о том, как необходима в цехе вытяжная вентиляция, да и приточная тоже. При реконструкции цеха ремонтно-строительное управление УТРФ не позаботилось об этом, а завод не в состоянии сам пустить вентиляцию в ход.

- Теперь вся надежда на технический отдел УТРФ, на его помощь, - сказал со вздохом А. С. Петров, начальник бондарного цеха. - Однако сколько ни говорим, ни пишем - нисколько не помогает…

Следующий процесс на линии - задонивание. Остов начинает превращаться в бочку. Прасковья Долгова и Светлана Мавьян ставят остов на деревянную подставку, снимают кольца и закидывают их на кольцедержатель небрежно и точно, как заправские аттракционисты, вставляют донники в бочку. Трос на "шее" бочки стягивается. Набиваются головные обручи. После зачистки бочка идет на обручеосадочный станок, где пресс своими цепкими лапами толкает обручи до определенного места. Теперь на бочке четыре обруча. Она почти готова, осталось только пройти эмалировку.

Кипящую смесь парафина с канифолью неторопливо помешивает в огромном чане В. П. Сошина. Смесь переваривается и превращается в эмаль, очень похожую на растительное масло. Эмаль сливается по трубе в нижний бак, а сейчас, когда кран закрыт, висит сосульками. Сошина подносит к вертящемуся распылителю бочку и парафинит ее. Бочка готова. Она выкатывается по "рельсам" во двор и складывается в штабеля.

…Незаметно подходит время обеда. Я нахожу маленький домик, где помещается буфет. В тесной каморке толпятся рабочие. Заглядывают в меню. Не густо: рисовая каша, блины с маслом, лапша и чай. Кто-то возмущается: "Когда же будут комплексные обеды? Когда, наконец, будет первое?"

- Печь маленькая, а я одна, - оправдывается повар Лариса Орлова. - Холодильник не работает, мясорубки нет, где же я возьму вам первое?

Орлову можно понять. Она делает все зависящее от нее. Полгода назад и этого не было. Я беру кашу и сажусь к невытертому столику, а за моей спиной не утихают недовольные.

- Директор обещал, что первое будут привозить с Малой Океанской…

- И где вы откопали такие вилки?..

Интересно, что бы ответили рабочим руководители Моховского рыбкоопа или директор рыбозавода тов. Долгов. Опять наобещал бы?

…Выхожу из буфета, и снова в глаза бросаются штабеля бочкотары, лежащие под открытым небом, ничем не защищенные от лучей солнца и дождя.

"Складов для бочки нет, и не предвидится", - приходят на ум слова А. С. Петрова, начальника "бондарки".

- А чему тут удивляться? - невесело усмехается В. И. Гайдуков, старейший экономист-ревизор УТРФ. - Сложили в штабель, и бочки за заводом уже не числятся. А их новый хозяин, отдел снабжения УТРФ, не торопится с вывозом. По два-три месяца лежит бочкотара без укрытия, а при погрузке, смотришь - то обруч отлетит, то трещина в доннике. Такие бочки откладываются в сторону и, как бумеранг, возвращаются в бондарный на "доработку". Так увеличивается себестоимость бочкотары и, следовательно, центнера рыбы.

- И много бочек требует доработки?

- За первое полугодие завод "доработал" 83 339 бочек (правда, среди них были сахалинские и владивостокские, но это не меняет положения). За это отдел снабжения заплатил заводу 39 169 рублей.

С вопроса о навесах для бочкотары я начал свою беседу с исполняющей обязанности начальника планового отдела рыбозавода Океанский Н. Н. Скор-няковой.

- Да, показатели у нас первоклассные. Все направлено на выполнение плана. А вы бы посмотрели, как мы живем. Жилплощади не хватает. У некоторых семья из пяти человек ютится на девяти квадратных метрах. Бытовых услуг нет. Часто привозят туристов к нам, а для нас даже автобусов нет. А вы говорите "навесы"…

Мне очень хотелось узнать, что думают по этому поводу, а может, и предпринимают какие-то меры хозяйственники и партийная организация завода. Однако парторг т. Драч оказался (не в пример А. С. Петрову, который обстоятельно поведал мне о делах и заботах своего цеха) таким непомерно занятым человеком, что не удосужился уделить мне хотя бы пару минут. Остались глубокой тайной также действия группы народного контроля на Большой Океанской. Может быть, тов. Драчу было нечего сказать?

А ведь не только приведенное выше беспокоит рабочих. Наблюдаются перебои в снабжении цеха дупелями. Бочкотара на плашкоутах перевозится в рыбный порт, в то время как клепку сгружают на Малой Океанской, а уже оттуда везут в бондарку.

- Не понимаю, неужели нельзя на плашкоутах прямо к нам, - возмущается начальник цеха А. С. Петров.

Славно потрудились рабочие бондарного цеха рыбозавода Океанский в первом полугодии. В июле они выпустили 22 638 бочко-центнера. А сколько бы бочкотары было бы еще выпущено, если бы было устранено все, что мешает в работе!

За высокие уловы, 26 июля 1968 г.

После 16.30 в кабинет начальника электроцеха "Фрезы" Владимира Родионовича Крючкова редко кто заглядывает. Рабочие стараются не мешать: там идет обстоятельный, порой нелицеприятный, разговор бригадиров, мастеров и начальника о результатах проделанной за день работы, составляется план на завтра. Сегодня тоже все в сборе. Только нет бригадира Д. В. Казака, студента-заочника, сдающего выпускные экзамены в мореходном училище. Бригадиры отчитываются. Называют знакомые фамилии, и в моей памяти всплывают лица ребят, разговоры с ними на судах и в цехе. Вспоминаю ощущение неловкости, когда расспрашивал их о делах и людях цеха. Но они не отмахнулись, хотя были очень заняты, и я свалился на их голову явно некстати в эти напряженные дни.

В машинном отделении "Каюма" Николай Еремеев с напарником Владимиром Дробиным "колдовали" около "корпусящего" мотора. По мнению бригадира Н. Шаруна, главное в Еремееве - быстрота и четкость работы. Но, странное дело, сначала ничего подобного я не увидел. Лишь потом, присмотревшись повнимательней, заметил, что Николай и Владимир все делают неторопливо, но до того согласованно, понимая друг друга с полуслова, что каждое их движение - часть заданного ритма работы. Свой ритм? Да, но этот ритм не только Еремеева и Дробина, не только их бригады, а ритм всего цеха. Другие бригады имеют собственный, присущий только им, стиль и почерк. Разные и характеры у ребят: веселый непоседа комсорг цеха Володя Богачев, степенный Толя Руденко. У них работа всегда спорится. Прекрасно разбираются в двигателях, устраняют любые неисправности. Это их бригада без задержек и переделок отремонтировала электрооборудование на "Соликамске" и "Краснодаре", а теперь готовит к сдаче СРТ "Крутой". Отдел технического контроля не может пожаловаться на них.

Вчера в бригаде было событие. Получили письмо от Сергея Короткова, которого месяц назад проводили в армию. Провожали, по обыкновению, всей бригадой. Радости и неудачи, будь то производственные или личные, всегда общие. Родилась у А. Руденко дочь - отмечали все. Присвоили первый разряд Геннадию Григу, - каждый спешил поздравить потомственного рабочего. Недавно отец Гены, бывший начальник электроцеха "Фрезы", ушел на пенсию. "Мы - электрики!" - говорит с гордостью Гена. Все сказано в словах семнадцатилетнего паренька. И о любви к профессии, и об уважении к товарищам по бригаде. Да иначе и быть не может, если всегда рядом чувствуешь локоть друга, чуткий и добрый взгляд бригадира Дмитрия Васильевича Казака. Кроме Грига, в 1967 г. в цех поступило еще девятнадцать учеников. И все они за редким исключением успешно сдали экзамены квалификационной комиссии. Молодые рабочие приобрели необходимые знания, посещая два раза в неделю техкурсы, организованные администрацией цеха, получили производственные навыки в процессе работы под руководством коммунистов Н. Шаруна, Д. В. Казака, А. Шелохаева. У опытных специалистов есть чему поучиться.

"Как правило, семьдесят пять процентов успеха бригады зависит от бригадира", - как-то заметил молодой инженер Анатолий Ушакевич.

В бригаде А. Шелохаева люди подобрались под стать своему "голове". Сообразительность и оперативность - неотъемлемые качества электромонтажников. У Шелохаева есть незаменимые помощники: Алексей Пилипчук, специалист по двигателю лебедки и генераторам, Геннадий Чириканов, знающий зарядное устройство на дизелях как свои пять пальцев. "Проверять работу бригады - зря тратить время", - предупреждает Шелохаев. Только на "отлично" и в срок - закон бригады. В майском внутрицеховом соревновании они оказались на первом месте. Во главе же отстающей бригады поставили Николая Шаруна и не ошиблись. Энергичный, придирчивый, но справедливый (я видел, как Николай дотошно проверял чистоту промывки подшипника у вчерашнего ученика), он вникает в мельчайшие детали работы, заставляет людей строже относиться к себе: в результате они добиваются безукоризненного качества ремонта. Шестимесячный гарантийный паспорт недавно вручен экипажу "Карагинского". Не раз добрым словом рыбаки помянут Николая Давыдова и Геннадия Маринова.

В апреле через руки ребят прошло электрооборудование с тридцати пяти промысловых судов.

Обыкновенные парни - электромонтажники "Фрезы". Все они молоды. Средний возраст - меньше тридцати. Молодость - незаменимый большой союзник в тех условиях, в которых приходится работать электромонтажникам. Часто нет механизации - выручает смекалка. Если что-нибудь не удовлетворяет, кажется устаревшим, ищут новое решение, творят.

Работа в электроцехе требует повседневного творчества. В. Бурула предложил усовершенствовать схемы управления. Сами подобрали, рассчитали и опробовали предложенную схему для автоматической регулировки напряжения генератора В. М. Шмиголь, Н. Еремеев, Н. Шарун.

В. Р. Крючков, А. Ушакевич и В. Бурула пересмотрели организацию ремонта технологического оборудования судов типа СРТ. Однако никакая рационализация не заменяет перебоев в снабжении. По словам парторга цеха Александра Шелохаева, снабжение - самый наболевший вопрос. Полтора года цех не получает палубных светильников, нередко светильники снимаются в цехах и ставятся на суда. А бывает, суда так и уходят в рейс без них. Нет к светильникам судовых соединений, дефицитом стали столь необходимые лакокрасочные материалы и самые ходовые подшипники.

Когда сроки сдачи поджимают, снабженцы кое-что изыскивают, и тогда приходится оставаться на сверхурочные.

И все же, несмотря на неудовлетворительное снабжение, отдельные недостатки, электромонтажники успешно выполнили пятимесячный план и снизили себестоимость ремонтных работ на 2 247 рублей.

Планерка закончилась. Расходятся бригадиры, мастера. Позже уйдет домой начальник цеха. Сколько впереди еще таких планерок… И каждая из них будет подробным, четким анализом сделанного, коллективной мыслью, как поставить работу завтра. Завтрашний день начинается сегодня.

За высокие уловы, 16 июня 1968 г.

"Вира - майна!" Анатолий Киреев, крановщик рыбного порта, сейчас, пожалуй, и не припомнит (прошло, считай, семь лет), кому из сослуживцев пришла эта идея: написать письмо в Камчатский обком ВЛКСМ. Романтика? Скорее всего: да. Ответ не заставил себя долго ждать, и, демобилизовавшись, ребята (Киреев и два его товарища) с комсомольскими путевками в кармане оказались за тысячи километров от Кавказа, где служили.

Не сразу Анатолий стал "хозяином" крана. Начинал он в рыбном порту с грузчика. Побывал на путине в море, порыбачил. Морская жизнь не примагнитила. Вернулся он на прежнюю работу, появилась семья. Жена была крановщицей на холодильнике. Их смены не совпадали, и поздним вечером забирался Анатолий в кран Любы и ждал, когда она освободится. Как-то Люба, в шутку что ли, сказала: "Поучись!"

- Она и надоумила, - улыбается Киреев. - Только я и раньше стал присматриваться к крану.

С того вечера началась настоящая учеба. Достал необходимые книги, пошел в отдел кадров узнавать, есть ли курсы крановщиков, но таковых не предвиделось. Занимался сам. Люба помогла. После работы сидела в кране Н. А. Казакова, к которому был прикреплен учеником без отрыва от производства. И вот в мае 1964 г. сдал экзамен.

- Поддай машину еще вперед! - кричит шоферу Анатолий, высунувшись наполовину в окошко кабины крана. Внизу несколько порожних грузовиков. Они по очереди проползают между ногами гиганта и останавливаются в ожидании ноши. Киреев берется за рычаги, и контейнер, чуть покачиваясь, опускается в кузов. Николай Архипов, с красной повязкой на рукаве, подает Анатолию знаки "вира - майна", а когда груз всей плоскостью касается кузова грузовика, расстропливает контейнер. Крановщик дергает рычаги на себя, и кабина поворачивается на сорок пять градусов. На это раз кран несет в своем клюве бетономешалку на плашкоут, прижавшийся к правому борту парохода, откуда выгружают ящики и трубы. Гудит двигатель, кабина с Анатолием слегка покачивается.

Пока на плашкоуте снимают груз, мы с Киреевым беседуем, устроив перекур. Собственно, курю я один: Толя некурящий. Как начал работать крановщиком, часто уголь перегружали. Курить строго запрещалось. Постепенно так и отвык.

- Сегодня - что… В конце осени будем много соли отправлять рыбакам. Или приходит клепка для Океанского. На соли, бывает, по двести тонн в смену грузим, конечно, если погода не подведет и бригада хорошая попадется, как Бортниковская.

Бригадир не в духе. Анатолий прерывает разговор, двигает рычагами, нацеливается на один из трюмов парохода, где лежит войлок. Тут орудует бригада А. И. Еремина: Иван Шнокин, Сергей Пеструил и Леонид Копысев. Все в защитных очках. Осторожно складывают в сетку груз, упакованный по халатности поставщика не в ящики, как положено, а в металлические решетки. Бригадир явно не в настроении. "Что говорить! Разве не видите? Из-за упаковки долго прокопаемся. Недолго и руки повредить".

Действительно, темп работы заметно снижен, и главное - под угрозой зрение и руки рабочих. Еремин переходит на второй трюм. Отсюда выгружают асбестовые трубы. Бригадир дает несколько советов по ходу дела. Например: "Шилкин, помногу не цепляй!", что означает: на подъеме трубы поломаются. Алексей Шилкин и Василий Сушко подкладывают под груз доски, заносят туда трос, и трубы перекочевывают на причал. Многое бы мог рассказать Еремин, приди я вовремя.

В декабре исполняется четверть века с того дня, как он появился в рыбном порту. Кем только не работал за эти годы: и грузчиком, и рабочим, и диспетчером… Легче перечислить, где не работал Еремин, чем, где работал. На его глазах рос и расширялся порт.

Свежий взгляд. Неузнаваемо изменился рыбный порт, но… - Тесноват уже, - озабоченно сказал стивидор Виктор Болбот. - Я, правда, тут недавно, - оговаривается он. - И, по-моему, это даже лучше, когда все еще не примелькалось, на все смотришь, так сказать, свежим взглядом.

- Вон, за диспетчерской, - продолжает свою мысль Виктор, - строится склад. Не дождемся, пока сдадут. Тогда мы широко применили бы универсальные площадки. С помощью автопогрузчиков все такелажные грузы (кирпич, шифер, цемент) весом от одной тонны и более перевозили бы в несколько раз быстрее. И количество автопогрузчиков сразу увеличилось бы. А то редко кто имеет желание на них возить. С листком на "рогах" (вместо универсальной площадки) много не наработаешь.

На "Беринг" бригада Николая Бортника за два часа погрузила сто пятьдесят тонн цемента, применяя площадки. Вот как. А то возим на листах и складываем в штабеля. Непроизводительно, "дедовский" метод.

Заповедь плюс постоянный комплекс. - Некогда, некогда… - хотел отделаться от меня Николай Бортник.

- Подождите, ведь ваша бригада - лучшая в порту?

- Да, вроде бы так, - соглашается Н. Бортник. - Почему? У нас постоянный комплекс, хотя числится бригада оперативной… Какая разница? Постоянный состав бригады. За нами закреплено три крана, две автомашины. Сегодня, например, до обеда машины не нужны были. Теперь нужны машины - вот они. А если бы оперативная - шиш! Так вот, берем погрузчики…

В кабине шофера - Болдышевский и Василий Никонов. Я только назову наименование грузов, а они уже знают, на какой вид транспорта садиться. С одинаковым мастерством управляют грузовиком и автопогрузчиком.

Я припоминаю, как отзывается о Болдышевском начальник отдела механизации Г. Федосеев:

- Добросовестно работает, безукоризненно. Некоторые отлынивают, если надо пойти в трюм - мол, не моя обязанность. Виктор же - прямая противоположность. И машина у него всегда в порядке. Крановщики Юрий Кулаков и Эдуард Сысоев сейчас на портальных кранах, но, если потребуется, сядут за баранку. Они освоили все рабочие специальности, какие только есть в рыбном порту. А Михал Цой? Лебедчик, стропальщик, ухтман. В девятой бригаде он уже десять лет. "Всю дорогу там, где трудней", - характеризует его бригадир. Кроме того, Михаил обучает "молодняк" - Федю Михайленко и Александра Петухова - работать на любом грузе и операции. Ребята стараются подражать "старикам": Цою, Виктору Притворову, Николаю Шалуеву. И не безуспешно.

Погода, непогода - бригада никогда не откажется от срочной погрузки или выгрузки, не считаясь иногда с личным временем. Заинтересована в скоростной обработке судов.

Правда, в мае и июне нередко простаивали из-за того, что суда нарушали график подхода. На днях бригада загрузила солью, снабжением и бочкотарой "Пенжино", ушедшее в район лова.

Когда я пришел в порт, ребята Бортника сгружали бочки с плашкоута. Дружно и легко они работали. Вот так же точно перегружали рыбу с "Юности" и "Хингана" на "Золотой Рог" - по девяносто - сто тонн в смену, что составляет двести процентов нормы выработки. 13 июля на "Читу" грузили еще больше - по сто двадцать - сто пятьдесят тонн гофтары, в то время как другие бригады и семидесяти не давали.

"Честно и добросовестно" - главная заповедь Н. Бортника, ставшая железным правилом в бригаде № 9. Эта бригада - третья по счету, которую "вывел в люди" Бортник.

…Бортник - внимательный и чуткий человек. С самого утра он сразу замечает, кто удручен или озабочен чем-то. Поможет житейским советом, подбодрит шуткой. И после трудового дня Николай не забывает своих подопечных. Он - частый гость у ребят в портовском общежитии. Н. Бортник пользуется заслуженным авторитетом. Его любят. Иногда приходится говорить такое, что не каждому по нраву, но на Николая не обижаются, потому что он честен и прям.

После того, как я узнал поближе бригаду Бортника, сразу стало понятно, почему в их коллективе пять ударников коммунистического труда (М. Цой, Н. Шалуев, Ю. Кулаков, Э. Сысоев и бригадир), почему бригада считается лучшей, почему она выполнила полугодовой план на 100,5 процента, переработав сверх того 1 100 тонн, и как получилось, что портовики Бортника (единственные в рыбном порту) работают в счет следующей пятилетки.

Без простоев. …Поднимаюсь снова по длинной лестнице на кран Киреева. Он показывает мне машинное отделение, рассказывает, что к чему.

- Часто ли бывают неполадки в механизмах и электрооборудовании? - спрашиваю я.

- Случается, но простоев по вине наладчиков нет. Слесари Иван Кириллов и Григорий Сысоев знают свое дело. Ежели что с контакторной катушкой или тормозной, вышли из строя медные контакторы или токоприемник кабельного барабана - тут как тут Антон Раецкий или Мирон Таегов.

- Оба они опытные специалисты. Быстро производят ремонт, - солидаризируется с Анатолием старший инженер кранового парка Василий Шут.

Ремонтом электрооборудования в мастерской занимается также Геннадий Маркелов. "Гена, идем, посмотришь, почему света нет", - зовет его шофер И. Шкуринский. Г. Маркелов берет отвертку, идет к машине. Через несколько минут свет появляется. Маркелов - ученик Н. Ожерельева.

Николая я застал за проверкой домкрата.

- Прислали новый, а не качает, - огорченно бросает он. - Полдня вожусь. Утром взялся - кричат: "Иди на машину!" Иду. Сделал там (машина уже подошла под трюм), надо краны заправить, чтоб тормоза держали, как надо. Подгоняю автопогрузчик, перекачиваю. За сегодня три машины пустил в ход, да еще автокар. И только в конце работы, вот недавно, взялся опять за домкрат.

Не одному Ожерельеву приходится выполнять большие по объему работы. На дворе лето, многие в отпуске, в том числе и незаменимый помощник Н. Ожерельева - Саша Фантиков ("С ним бы мы в два счета").

"Для себя же…" В моторном цехе тоже немноголюдно, даже очень немноголюдно: Прокопий Клюев и Сергей Цыкунов. Они ремонтируют двигатели для грузовиков ГАЗ-51, ЗИЛ, собирают из запчастей новые двигатели (доводят детали на шлифовальном и расточном станках), делают ремонт ходовой.

Прокопий Клюев - неисправимый рационализатор. Свои предложения он незамедлительно претворяет в жизнь вместе с напарником Сергеем Цыкуновым, минуя длинную дистанцию различных инстанций.

При пуске двигателя (обкатке) наглотаешься газу - сам не рад: дым стоит коромыслом. Пришла идея соорудить газоотвод, присоединив его к вентилятору. И за две недели газоотвод готов (при мне опробовали новшество). Из кровельного железа смонтировали.

Передвижная ванна для промывки моторов - тоже дело рук П. Клюева и С. Цыкунова. Корпус ванны из дюраля, колеса - бывшие шестерни. А раньше, согнувшись в три погибели, мыли моторы в соляре. Так долго не проработаешь. В ванну вмонтирован и кран для спуска керосина или соляра. "Дело идет быстрей, и сам себя меньше обливаешь". Прокопий добавляет: "Для себя же делаем. Как лучше, чтоб не задерживаться с ремонтом…"

За высокие уловы, 21 июля 1968 г.

Над головой снежный потолок, как будто густой снегопад на мгновенье вдруг застыл в нескольких метрах от земли и вот-вот запорошит тебя. Или это вовсе не потолок, а просто колючий наст, на котором лежат длинные стволы деревьев, тоже все белые, с обрубленными ветками.

Мешки, уйма серых мешков - резкий контраст. И среди них в шапке-ушанке и овчине Тамара Горбунова, рабочая технологического цеха холодильника № 30. Сегодня она заменяет весовщицу. Принимает и отпускает навагу, камбалу, хека. Я и мой "экскурсовод" Панна Чуманова стоим на длинной узкой дорожке, а по обеим сторонам от нас невероятное множество мешков и картонных ящиков. На мне пальто, но мороз забирается и под него. Шутка ли - с пятнадцатиградусного тепла сразу на мороз в двадцать градусов. Из летнего города с моросящим дождем в зимний лес.

Тяжелая дверь холодильной камеры приоткрылась и впустила женщину в больших валенках. Потом звонкий девичий голос предупредил: "Посторонись!", и мимо меня прокатил электрокар с грудой мешков на "подносе". С него соскакивает карщица Галя Кульчицкая. Я расспрашиваю ее о работе, и она охотно рассказывает, как четыре года назад понравился кар, захотелось стать карщицей.

- Теперь кар я знаю. Вот бы выучиться на шофера…

Что ж, она и в машине будет разбираться "от и до". Такой у Гали беспокойный характер, что знаний кажется мало, вечно чего-то не хватает.

Кар разгружен. Г. Кульчицкая становится на подножку и выезжает из камеры. Ее "агрегат" подпрыгивает на ямах, ручки управления так и норовят вырваться из цепких рук девушки.

- Дороги никудышние, - хмуро бросает П. Чуманова, - и когда только заасфальтируют рытвины!

С Чумановой полностью согласны начальник электроцеха Николай Шадрин и механик того же цеха Борис Диулин. В момент нашего знакомства Диулин чинил отлетевшее колесо кара. "Из-за плохих дорог летят не только колеса - банки, аккумуляторы, - говорит Александра Косова, - девчата отбивают руки на ямах. Неужели нельзя что-нибудь сделать?" За смену девушки перевозят по двадцать пять тонн рыбы каждая. А если бы дороги были ровными…

Я продолжаю беседу с Тамарой Горбуновой. Тамара числится рабочей, но, когда весовщики в отпуске или заняты, свободно заменяет и отпускает мороженую продукцию.

Четырнадцать лет назад двадцатипятилетней девушкой она приехала в Жупановский рыбокомбинат по оргнабору. Была обработчицей, теперь уже восемь лет на холодильнике.

- Приходит судно, требуется срочная выгрузка. Я не имею права заставлять рабочих выходить через смену. Тамара сама предлагает свои услуги. А она, если взялась за дело, обязательно доведет его до конца.

Разговаривая, мы с П. Чумановой переходили из камеры в камеру многоэтажного технологического цеха - "цеха в цехе" (холодильник № 30 - цех Петропавловского рыбокомбината). Холодильные камеры переполнены свежемороженой рыбой, доставленной с БМРТ и плавбаз, лососем и сельдью спецпосола, рыбными консервами. С 1 января через холодильные камеры прошло более двух тысяч тонн мороженой и соленой рыбы.

…В камере № 23 теплее (минус двенадцать). Здесь хранится шестьсот тонн минтая и камбалы для зверосовхоза. Я немного отогреваюсь, а когда мы переходим в следующую камеру, где температура всего лишь на два градуса ниже нуля, отхожу совсем. Рабочие Антонина Святская и Андрей Рубанников проверяют банки с килькой на бомбаж и деформацию. Рубанников - грузчик цеха. Обычно они вместе с Пак Чан Хи делают в камерах перевалки, выкатывают бочки для переклепки и заливки тузлуком.

- Не знаю, что бы мы делали без них, - говорит Чуманова, когда мы выходим на балкон холодильника. Внизу стоит небольшое судно. Кран поднимает с него мешки с крабами и опускает их на балкон, где они перекочевывают на электрокары.

- Помните, как в одной из камер командовала подвижная женщина в темном платке? Это сменный мастер Вера Харитончик. Крабы сначала решили не принимать, ну и место, конечно, не освободили. Вот она и ругалась с начальством… Место уже нашли. Так что выгрузим в срок.

Мы с Панной спускаемся с четвертого этажа и подходим к причалу. К Чумановой подходит черноволосая девушка в фуфайке. В это время "парашют" с крабами взмывает вверх, и с судна кто-то кричит:

- Посчитала?

Галя кивает, мельком взглянув на мешки и пометив в записной книжке. Галя Шведкова принимает очередной груз на холодильник или, как говорят моряки, тальманит. Совсем недавно она была простой рабочей, еще раньше дояркой в Моховском совхозе. И всякая работа ей была по душе. Встречаются люди, умеющие найти увлекательное в любой профессии, постигнуть ее хитрые и нехитрые стороны. Тогда легко и интересно работать, даже если порой трудно. Галя с любовью отзывается о товарищах по цеху.

- Если бы не они - трудно бы пришлось: заболела, на руках грудной ребенок, муж в армии. Пришли наши, обо всем позаботились. Дружный у нас коллектив.

Галя уходит на судно, а Чуманова как бы продолжает ее мысль.

- Многие сейчас в отпуске, но все равно обходимся. Как-то за двое суток приняли восемь вагонов трески и терпуга. 29 июня с "Юности" позвонили: опаздываем на ремонт. А в цехе как раз никого.

Да, положение вроде безвыходное. И все же выход найден. Панна Чуманова пошла тальманить, инженер Борис Диулин взял автотележку. Так они вдвоем и приняли двести двадцать ящиков кабан-рыбы (пристипомы).

Из технологического цеха попадаю в компрессорный, откуда аммиак подается в холодильные камеры и проходит по испарительным батареям, которые так напоминают поваленные на снег деревья. В компрессорном цехе бдительно несут службу слесарь А. И. Леонтьев, старшие машинисты Анатолий Просин, Георгий Ковера, Виктор Назаренко, парторг холодильника. Именно бдительную, потому что компрессоры не новые, часто изнашиваются втулки и валы на водяных насосах. Токарь В. Ф. Пономарев делает все, что в его силах, но многое от него не зависит. Запчасти, например, поршневые кольца, пальцы, нагнетательные и всасывающие клапаны не выточишь на токарном станке.

- Новая экономическая реформа решит многие проблемы - утверждает инженер-экономист холодильника Любовь Медведева. - Будут демонтированы морозильные цехи, установлен компрессор АВ-100 и паромер, заменим моторы в насосной станции. Холодильник готов к переходу на работу в новых условиях планирования и экономического стимулирования. Все рабочие и инженерно-технические работники ознакомились с мероприятиями по переходу, составленные комиссией под руководством директора И. Е. Ассорова, прошли экономическую учебу. Комиссия наметила и ответственных за выполнение каждого пункта мероприятий, а также сроки исполнения.

Со временем холодильник увеличит свою вместительность за счет демонтажа льдозавода. Холодильник - прибыльное предприятие. План первого полугодия по хранению выполнен на сто семь процентов. С января холодильник № 30 принял 2 000 тонн мороженой и соленой рыбопродукции для местной реализации. В новых экономических условиях холодильник станет более рентабельным.

За высокие уловы, 7 июля 1968 г.

Рыбообработчицы. - Народ у нас хороший, добросовестный. Да что там говорить, идите, посмотрите сами, - сказала Валентина Ивановна Тарасова, старший мастер цеха обработки, убирая со стола бумаги. Я тоже сую блокнот в карман, и мы направляемся в цех.

- С конца августа дел невпроворот. Рыбаки буквально завалили нас сельдью, - рассказывает по дороге Валентина Ивановна. - Один только "Алтай" привез 11 794 бочки полуфабриката. Работаем по девять часов (в две смены), и так до конца путины…

Входим в цех.

- Хотела познакомить вас с бригадиром Клавдией Беломестновой. Но она сегодня не вышла, приболела. Это настоящий бригадир. Посмотришь, как она обрабатывает рыбу, и аж завидки берут. До того человек владеет своей профессией! Она и тарирует отлично, и на разделке свежья, летом, за ней не угнаться. Под стать Беломестновой Нина Бахвалова (десять лет уже на нашем рыбокомбинате), Анастасия Стешакова, Люба Желонкина…

Старший мастер обо всем этом чуть ли не кричит мне в ухо, потому что в цехе такой невообразимый шум от транспортера и утрясителей, что и в двух шагах ничего не разберешь. Обходя огромные лужи тузлука на выбитом цементном полу, я приближаюсь к линии, где стоят обработчицы. У каждого накопительного стола по две женщины, и таких пар в цехе двенадцать. По транспортерной ленте движется сельдь. Обработчицы дощечками от днища бочкотары справа и слева загребают на стол рыбу. Потом закрывают заслонку и начинают сортировать. Екатерина Буркова со своей напарницей Анной Камалетдиновой, в прорезиненных фартуках поверх синих халатов, быстро "расправляются" с грудой рыбы, лежащей перед ними. Кажется, что они и не берут сельдь в руки, просто прикасаются к чешуе, и этого легкого прикосновения достаточно, чтобы полуфабрикат подскочил, как на сковородке, и сам полетел, взмахнув плавниками, как крыльями, в одну из трех бочек позади сортировщиц.

Две бочки - для первого и второго сорта, а в третью собирается техрвань, идущая на тушку. Сегодня второй сорт, за редким исключением, не попадается. Бочки с первым сортом, в зажимах, наполняясь сельдью, трясутся, как в лихорадке. Утряска - одна из самых необходимых механизированных операций при рыбообработке.

Самокат нашего детства. Не проходит десяти минут, как бочка заполняется доверху. К "паре" подъезжает на тележке-самокате Юрий Кокорин, молодой, худощавый, в черном берете, надвинутом на лоб, с которого пот катит градом. Юрий в один момент хватает полную бочку, ставит ее на тележку и мчится дальше. Нелегко ему, сортировщицы не дают отдышаться, а на "самокате" (для полного сходства с детским ему не хватает лишь руля) умещаются только две бочки. Нагружает Кокорин свой транспорт и, упираясь руками в заднюю бочку и отталкиваясь одной ногой, катит по рельсам до пункта назначения. Вот и он. Бочки перекочевывают на скользкие железные листы. Согнувшись в три погибели, Юрий пролазит под прессом и вручает сельдь весовщице Нине Мочаловой. Та проверяет вес бочки и делает пометку в журнале. Кокорин возвращается назад и озирается по сторонам. Пока он "транспортировал" бочку, к самокату подскочила рыбообработчица, угнала его в другой конец цеха, поставила на "кузов" бочкотару и - свезла к своему столу. Тем, кто не поспел "перехватить" пустующую тележку, приходится тащить на спине, проходя со своей ношей через весь цех.

К вопросу об эмансипации. Около деревянного корыта застаю мастера Арсентия Ивановича Повторейко и молодую работницу Валю Белову. Оба внимательно смотрят на деления большого ареометра, что, как буй, наполовину погружаясь в раствор, чуть-чуть покачивается из стороны в сторону. Арсентий Иванович перегибается через борт ванны и вытаскивает прибор.

- Один двадцать, как я и думал. Гм-гм…

Повторейко лезет в нагрудный карман и вынимает из футляра еще один ареометр, поменьше, и снова снимает показания. Тузлук слишком крепкий. Для среднесоленой продукции, которая сейчас идет, нужна определенная плотность тузлука - 1,15. Поэтому Валя Белова разбавляет раствор водой.

Наконец, достигнута необходимая плотность, и Валя, зачерпнув ведром тузлук, несет его к месту, куда поступают из-под весов бочки с сельдью. Белова заливает одну бочку, возвращается к "корыту", снова набирает ведро до краев, заливает вторую, третью… десятую. В день через Валины руки проходит, самое малое, триста - четыреста бочек. Если учесть, что в каждую из них надо налить по два-три ведра, то за смену маленькая, хрупкая Белова худенькими руками поднимает и несет десять метров восемь тонн, что под силу сорока Жаботинским, мужчинам-гигантам. Не послать ли Валю Белову на международные Олимпийские игры в Мехико? "Мировой рекорд", установленный рыбообработчицей, принес бы неувядаемую славу не только ей самой, но и ее тренерам - тов. Миронову, директору Петропавловского рыбокомбината, и секретарю партийной организации тов. Храмову.

Взрывы у холодильника. Сельдь залита тузлуком. Светловолосый парень в длинных сапогах, студент рыбного техникума, где волоком, а где перекатом тащит бочки по цементному полу к выходу из цеха. Здесь их укладывают на "поднос" электрокара Владимир Рязанов и Геннадий Клинов, тоже студенты, решившие податься на заработки во время осенних каникул. Как только погрузка кончается и ребята устраивают перекур, завожу разговор.

- Всего нас пятеро тут из техникума. Коля Заикин в цехе (да, тот, светловолосый в резиновых сапогах) и еще двое: Юра Юрченко и Саша Тургеник бурят соль…

- Бурят? Где? - Я прошу парней показать район разработки соли.

Из-за склада с рыбной мукой показывается высоченная белая скала. Ее покоритель, Юра Юрченко, приветливо машет нам с вершины. У его ног отбойный молоток.

- Как дела? - спрашивает Юру Геннадий Клинов.

- Надолбили бы больше, но, черт возьми, не соль, а гранит, чай, лежит десять лет…

- Может динамитом рвануть? - шучу я.

- Тут нельзя, рядом тузлучная станция. А в том году у холодильника взрывали…

На лифте в эстакаду. Электрокарщица Люся Баранова рулит к эстакаде. На каре сельдь, только что доставленная перегрузчиком из Охотоморской экспедиции. У большого проема, в метре от земли, машина останавливается, и бочки на "подносе" поднимаются вверх.

- Как сельдь? - задаю я вопрос Люсе.

- На этот раз не особенно хорошая. Бывает, не успеваешь подвозить. Сегодня же медленно обрабатывают на эстакаде.

"Поднос" опускается. Баранова замечает, как я гляжу, как лиса на виноград, на эстакаду, где прямо-таки кипит работа.

- Хотите туда попасть? Воспользуйтесь моим лифтом.

Прекрасная идея. Через минуту я в бригаде Николая Кучер-Кучеровича. Слаженно и быстро принимают сельдь Борис Колупаев и Анатолий Березин и передают бондарю Николаю Разинькину. Тот в два счета сбрасывает с бочек обручи, вытаскивает днища. Рыба в целлулоидных мешках.

- Это чтоб тузлук не вытекал, и не портилась селедка. Ведь дно плохое и клепка тоже: бочки совершили по нескольку оборотов.

К новой раскрытой бочке подходит Светлана Смердова с ведерком. Она снимает "верхи", то есть начинающую зеленеть рыбу, и пересыпает ее в специальные бочки, стоящие у стены. "Девчатам легче теперь будет сортировать", - улыбается Смердова. Борис Колупаев перевертывает бочку и высыпает содержимое из мешка. Селедка стальной рекой льется в желоб и попадает "под душ". После промывки морской водой, в целях предохранения от опреснения, полуфабрикат проходит через тузлучную ванну и по транспортеру прямо на накопительные столы…

По пятьдесят - пятьдесят пять тонн сельди перерабатывает бригада Кучер-Кучеровича за смену.

- 18 сентября выполнили месячный план, - не без гордости сообщает мне Борис Колупаев, вытряхивая из очередной бочку рыбу.

В тесноте и в обиде. Тем же способом, что и забирался, спускаюсь с эстакады. У входа в цех на деревянной подставке - пожилая женщина-рабочая. Она принимает опорожненные Колупаевым и Березиным бочки, прополаскивает их в мойке горячей водой и бросает на землю.

- Отойдите! - Я едва успеваю отскочить в сторону. Рядом со мной в лужу плюхается бочка и обдает меня брызгами. Рабочая поворачивает ко мне смущенное лицо, морщинистое, все в черных крапинках. Потом спрыгивает с "постамента" и, вытирая лоб и щеки, а, точнее, размазывая по ним грязь, извиняется. Я, чтобы исчерпать инцидент, спрашиваю о работе.

- Попробуй-ка, постой смену в мокроте и грязи. Не найдешь никого в цехе, кто б не болел ревматизмом. После работы и обмыться негде: душ не работает. Да что там говорить, говори, не говори начальству, - все равно, ничего не изменится, - печально усмехнулась женщина и махнула рукой в нитяной, вконец прохудившейся, перчатке, откуда до половины вылезли пальцы.

…Перед тем, как покинуть рыбокомбинат, я еще раз побеседовал с мастером цеха обработки А. И. Повторейко.

- Сколько вы работаете в этом цехе? - спросил я Арсентия Ивановича.

- Десять лет.

- Произошли ли какие-нибудь изменения в цехе за это время?

- Да, раньше он был больше. Но вот отрезали от нас три года назад добрую половину, и теперь яблоку негде упасть, не то что селедке. С хранением продукции тоже плохо: нет складского помещения.

- А как вы думаете, можно помочь Беловой?

Безусловно, стоит только подвесить "пистолеты" для заливки тузлука, как на Пымтинском рыбокомбинате.

…Почти у ворот комбината я столкнулся с секретарем парткома тов. Храмовым. Он успокоил меня.

- Да, недостатки есть, но зато цех обработки выполнил восьмимесячный план на 360 процентов. Молодцы, обработчики! Обе смены в сутки дают по восемьсот - восемьсот пятьдесят центнеров среднесоленой сельди.

Действительно, люди работают, не жалея себя. Жаль только, что и руководители рыбкомбината не жалеют их. Как видно, руководящим товарищам по душе условия труда на комбинате.

За высокие уловы, 27 сентября 1968 г.

Записи появились… На море стоял октябрь. Где-то в первых числах пошел дождь со снегом, а сопки острова Завьялова стали вовсе белыми. Я сначала жил на плавбазе "Чукотка", когда она стояла в бухте Беринга, и там как-то наступление зимы чувствовалось не особенно. В Охотском море, как потом рассказывал мне Геннадий Ипатов, спозаранку палуба вся покрывалась тонким слоем льда, и приходилось насыпать сверху соль, чтобы не было скользко. Моряки выходили на выборку сетей поеживаясь, глотая морозный воздух и с каким-то благоговением, какое бывает от новизны или перемен, выдыхали пар: "Зима, что ли? Зима!" и принимались за порядок. Мерзли пальцы, и это тоже казалось необычным.

…На "Соликамск" я попал, когда стало немного теплее. Стихли шторма, точнее, устроили "перекур", и суда заторопились из бухт в море. Я взобрался на мостик и стал разными дилетантскими вопросами донимать капитана Владимира Бочкарева и старпома Виктора Григорова. Они отвечали мне серьезно, без снисходительности. А потом им, видно, я надоел, и Бочкарев улыбнулся:

- Пожертвуйте сном и - все, как на ладони, увидите.

Я переменил тактику - стал приглядываться ко всему и прислушиваться. К полудню на судне было тихо, все чем-то занимались, а чем - бог их знает. Я, право, не интересовался. Часам к пяти дня что-то произошло. Я еще не мог понять что, просто росла напряженность. Все норовили пройти через штурманскую рубку и хотя бы мельком взглянуть в угол, где висел эхолот. Бочкарев тоже поминутно поворачивался через плечо в сторону прибора. Лента пока шла чистой. Время от времени на мостике по радио слышались голоса капитанов других судов.

- Как записи, "Кумроч"?

- Марает потихоньку. А у тебя?

- Есть, есть косячок. Маленький пока. Поглядим, что будет дальше.

Бочкарев стоял у окна. Сзади трещал эхолот. В шесть вахтенный штурман Валентин Разумовский крикнул:

- Появились, Владимир Николаевич!

Я приблизился к эхолоту. Черные пятнышки на ленте постепенно разрастались. Бочкарев удовлетворенно хмыкнул, однако никаких действий пока не предпринял. И все же я заметил перемену. На палубе появилось несколько матросов. Они присели на трюма, мирно задымили папиросами, изредка косясь на широкоплечую фигуру капитана.

Шесть вечера. Еще вроде рановато, но Бочкарев командует:

- Порядок за борт!

После я допытывался у Владимира, почему он подал сигнал на два часа раньше, чем обычно. Капитан пожал плечами, что означало: "По интуиции".

Ставить сети - не то, что выбирать. За тридцать минут порядок вытравлен весь. Палуба снова безлюдна. "Соликамск" стопорит ход и ложится в дрейф. К утру сельдь должна подняться выше и застрять в ячеях, а сейчас - долгие часы ожидания.

Со свадьбы на корабль. Гена Ипатов, выпускник судоводительского отделения нашей мореходки, светловолосый, совсем еще молодой - не больше двадцати одного года - человек нешумный, спокойный.

- Вы не смотрите, что он с виду такой степенный. Геннадий неутомим Он и работник отличный и вожак судового комсомола. Везде поспевает… - охарактеризовал Ипатова Валентин Разумовский, предсудкома "Соликамска".

Встретился я с Ипатовым в носовой каюте. Разговаривали мы тихо, чтоб невзначай не разбудить парней, прилегших после вахты. Гена достал откуда-то ученическую тетрадь с протоколами комсомольских собраний, положил ее передо мной. Я перевернул пару страниц. Хотелось поговорить с Геной по душам о море, о "Соликамске", о ребятах. Беседа почему-то не клеилась. Потом я заметил у парня обручальное кольцо.

- Ты давно женат? - спросил я.

- С бала на корабль попал, - рассмеялся Гена, - Как сейчас помню танцы в училище, на ноябрьские, три года назад. Зал битком. Наши с иголочки, все веселые - гостей, как никогда, видимо-невидимо. А девчонки стайками стоят, тихо переговариваются и украдкой на нас посматривают. Заиграл оркестр. Я сразу пригласил ее, боялся, что кто-нибудь опередит, - Гена на минутку умолкает.

- Познакомились. Ее звали Таней. Училась она тогда в медучилище, играла в волейбол (на соревнованиях часто виделись), я тоже немного спортсмен. Хоккеем увлекаюсь, футболом. И комсомольские дела - общие заботы. Она у себя комсоргом была, а я в мореходке. Наступил 69-й год. 1 июня выпускной, и сразу свадьба. Весь выпуск чествовал. Двести двадцать поздравлений! А 13 июня вызвали в отдел кадров УТРФ: "Пойдете на "Соликамск"". Спустя три дня отправился в рейс. К морю тянуло еще со школы. Но особенно обрадовался, что оказался на "Соликамске". Судно передовое, и ребята дружные. Втянулись, устаем, конечно, однако никогда не слышал, чтоб кто-то "заикался" об усталости. Забьем трюма, отдохнуть бы, куда там - все в кают-компанию фильмы смотреть. Как будто не пятнадцать часов работали, а два-три…

В пять утра… Я пробудился от яркого света, пробивавшегося через иллюминатор на переборку.

- Неужто проспал? - промелькнула в голове мысль. Часы показывали без пяти пять утра. Я поднялся на мостик.

- Сейчас начнется выборка, - сообщил мне старпом Виктор Григоров. Палуба освещена светильниками и "солнцем", а в стороне, кутаясь в тучах, плавает луна. Вдруг, откуда ни возьмись, повалил снег и подул норд-вест. Застегивая робы и поправляя рыбацкие "шляпы", первыми появляются тралмастер Александр Рыжук со своим помощником Николаем Зайцевым. Тралмастер идет на нос, забирается на пустые бочки и сбрасывает стояночный с киповой планки. Заработала сететряска. Еще с вечера механики проверили ее, а также рол и рыбопосольный аппарат (РПА), смазали солидолом рабочие части. Но перед выборкой еще одна проверка.

…Также неожиданно, как разгулялся, стих ветер и прекратился снег. Уменьшилась зыбь.

- Вот сон и стряхнулся, - шутит Разумовский. К ролу подходит боцман Александр Верещагин и Николай Зайцев. Зашумела лебедка. Потянулся вожак. Вот и первая сеть идет на вертящийся рол.

- Тяжелая! - радуется боцман.

Ее подхватывают и подтягивают Зайцев и Верещагин. Серебристая крупная селедка сыплется на палубу. Матросы Николай Корнилин и Владимир Метляев растаскивают сети и направляют их в сететрясную машину. Рыжук отцепляет карабин с вожака, а Вашурин прикрепляет его на конец между фок-мачтой и вантами. Сегодня, видно, рыбы будет много. По другую сторону сететряски - укладчики сетей: Геннадий Ипатов (верхняя подбора), Николай Вашурин (нижняя подбора), Николай Завещенский и Геннадий Наседкин укладывают дель. Здесь нужны быстрота, четкость и в то же время особая внимательность. Нелегко работать тут, как, впрочем, и в других местах: на выборке или засолке, но матросы не снижают темпа до последней сети. То и дело слышны смех и шутки.

Весело идет работа. Рыбы на палубе прибывает. Здесь, по неписанному закону, все, кто не на вахте. Около РПА дневальный Василий Ступников. Он толкает сельдь на транспортер. Третий штурман Владимир Казавцев орудует совком, перебрасывая соль из большого ящика, стоящего у трюма, в барабан. За смену Владимир перебрасывает около пятнадцати тонн. Алексей Морозов подставляет под РПА очередную бочку, а затем откатывает к Павлу Панкину и электрику Николаю Пенчуку. Те забондаривают.

Интересный характер у Коли Пенчука. Минуты не сидит на месте. Все бегает, чем-нибудь занимается в редкое свободное время. Сначала подумаешь - суетится человек. Ан, нет! На все руки мастер, рационализатор. Раньше из-за плохой работы РПА пятнадцать процентов улова валилось, собственно, за борт. Пенчук снял не оправдавший себя солеподатчик, переставил звездочку. Обороты барабана увеличились почти вдвое, и рыба перестала падать.

Рыбный дождь. Девятый час идет выборка сетей. Уже засолено и опущено в трюма двести двадцать центнеров. Теперь вытрясают прямо на палубу. Оба трюма забиты полностью. Чайки прямо-таки беснуются над показывающимися из-под воды сетями. Селедка рекой растекается, затопляя носовую часть судна. Пенчук и стармех Виктор Рейхштадт накрывают рыбу брезентом от солнца, что давно уже поднялось над морем; и селедка в лучах его так и переливается, ударяя в глаза ослепительно белым светом, - аж до боли. Она еще живая, только что вытряхнутая из ячей, трепыхающаяся. Ребята, чувствуется, уморились. Трясти тяжело - "рыба идет сверху". Поэтому сеть вначале набирают, затем переворачивают и только тогда пропускают через сететряску. Кто стоит у рола - все по колено в "серебре". Сапоги вязнут, движения немного замедляются. Корнилин не выдерживает и берется за толкач. Отгребают они вместе с боцманом в сторону рыбу, однако бесполезно: через десять минут опять та же история.

…А на мостике Разумовский договаривается с плавбазой "Советская Камчатка" о сдаче.

- Сколько вас ждать? Рыбу девать некуда!

Плавбаза сама должна подойти к СРТ. Необычное явление. Но кто упустит, не польстится на пятьсот центнеров, из которых триста - сырец, а его каплером свободно, в два счета можно переправить на борт базы.

"Советская Камчатка" подходит к обеду. Я наблюдаю, как Гена Ипатов и Коля Корнилин цепляют каплер и набивают рыбой огромную "волейбольную" сетку.

- Вира! - каплер уходит вверх к бункерам, раскачиваясь немного, и на робы матросов проливается рыбный дождь…

За высокие уловы, 25 октября 1968 г.

Это афоризм я услышал от стармеха "Соликамска" Виктора Александровича Рейхштадта, когда мы с ним забеседовались в каюте, выкроив свободное время: судно шло на сдачу. Рейхштадт вдруг спохватился: "Обед прозеваем, пошли! Дружба с коком - залог здоровья", - добавил он с улыбкой. Я поинтересовался происхождением полушутливого, но удачного высказывания. Рейхштадт в задумчивости почесал затылок. - Моряки придумали. Одна из морских заповедей…

Ненаписанная биография. "Я родился в Ашхабаде перед самой войной. Она ворвалась к нам не пулями и бомбами - душераздирающим криком паровоза, везущего первых эвакуированных. Таких составов было много. И приходили они обычно чуть свет. Мать целовала меня в лоб и спешила на работу, а я оставался на попечении соседских ребят. Говорят, что человек начинает помнить себя лет с пяти. В моей памяти всплывают картины более ранние. Предназначенный мне лучший кусочек пайка черного хлеба и неизвестно откуда раздобытый мамой стакан молока. Я мигом уничтожал все это и никогда не наедался. Вокруг ходили усталые худые люди. Мне было жалко их. Я игрался с мальчишками около дома и мечтал всех накормить, чтобы никто никогда не чувствовал голода. Это моя первая мечта в жизни, когда я еще пешком под стол ходил. В конце войны умер отец. И сразу что-то изменилось. Мать стала молчаливой, замкнутой. Отца я любил, и его смерть легла тенью на мое детство в городе, где все время жара и совсем нет тени.

Потом мама вышла замуж за бухгалтера. Мы неожиданно собрались и поехали на далекую Камчатку, в Петропавловск, по улицам которого, пугали нас, беспрепятственно бродят медведи. Медведей я не встретил. Определили меня в среднюю школу № 2, в седьмой класс. Школа старенькая, деревянная, но двухэтажная. Со второго этажа (а я сидел у самого окна) видна Авачинская губа, корабли на ней. Особенно красиво наблюдать закат. Солнце уже запряталось за Вилючинский вулкан, только два-три луча пробивались меж сопок и радугой тонули в воде. Казалось, еще немного и - суда приблизятся к этой радуге и поплывут прямо по ней неведомо куда, за горы и реки, может, к самому солнцу. Из-за своего занятия иногда я "горел". "Ты почему в окно глядишь, а не на доску?" - спрашивала учительница истории и макала ручку в чернила…

Но были уроки и гипнотизирующие. Помню преподавательницу Скоробогатых, жаль, имя, отчество запамятовал. Она не только предмет свой интересно вела, организовала географический кружок. Мы: Боря Роленко, Толя Звездин, Володя Чепелев и я - не пропустили ни одного занятия, зачитывались книгами о путешествиях и великих мореходах: Колумбе, Беринге, Магеллане. Все четверо, не сговариваясь, твердо решили стать моряками.

…После восьмого класса я ушел в вечернюю школу, поступил на судоремонтный завод. Можно было не делать этого, но тут как раз поссорился с отчимом, хотя вряд ли это было главной причиной. Просто хотелось узнать, "как дается хлеб насущный". Плотник из меня не вышел. Тянуло море. Полтора месяца был учеником моториста, потом мотористом. В 1959 г. призвали в армию. Там и окончил курсы поваров.

После демобилизации устроился в Камчатское пароходство. Ходил на "Корсакове", "Изыльметьеве". Как-то на медкомиссии сказали, что зрение сдало. Пал сначала я духом - не хотелось расставаться с морем. Что делать? Выход неожиданно нашелся. В УТРФ требовались повара. Пригодился армейский опыт. В 1964-м на многих судах поварами еще женщины были. Кое-кто всерьез говорил, что, мол, не мужская это работа. Но я не отступился. Задался целью изменить мнение о коках. Из-за них часто возникают скандалы. А ведь приготовление еды в море не менее важно, чем само траление". Так бы мог написать в своей автобиографии кок "Подосиновца" Анатолий Кузнецов.

Шашлык по-кавказски. В семь утра появляется Толя Кузнецов на камбузе. Одевает белый халат и приступает к работе. Меню составлено накануне вечером: мясо, вытащенное из холодильника, за ночь разморозилось. В котле кипит вода для супа. А на второе сегодня шашлыки. Ели ли вы когда-нибудь на СРТ подобный деликатес? Нет? Посетите "Подосиновец"! Я, правда, опоздал к "королевской" трапезе. От шашлыков остались только палочки, на которые они были нанизаны. Сидели ребята в кают-компании, пощелкивали наперченными языками, да похваливали Анатолия. Я сгорал от любопытства.

- Толя, слушай, как тебе удалось приготовить такие шашлыки? - допытывался я у Кузнецова, пробравшись на камбуз.

- Ничего сложного, - отмахнулся судовой кок. С вечера поставил мясо в маринад. Когда закипел бульон для супа, приступил к разделке мяса. Насадил на шпажки по восемь кусков мяса и лука. Обычно кавказский шашлык готовят на древесном угле, здесь же - сковородка. Не то, конечно, но все же… К шашлыку сложный гарнир…

- Так это же, как в ресторане! - не удержался я и тут вспомнил, что видел на столиках в кают-компании металлические суповницы, как в "Космосе".

- А чем мы хуже! - усмехнулся Анатолий.

- У нас бывают пирожки с рисом, с мясом, пельмени, беляши и даже беф строганов. Только вот с продуктами не совсем ладно. С порта выходили - не было картошки. Скинулись по пятерке, купили три мешка. Хватило на месяц. Бегал по плавбазам, доставал. Помогли, чем могли. Давали все, кроме овощей. И салат не сделаешь, не то что борщ. По сравнению с 1964-м годом снабжение намного хуже. Тогда брали на приморских базах творог, сметану, свежие огурцы и помидоры. А вот недавно пришла плавбаза "50 лет Октября", а почти ничего не оказалось. Давали две заявки в порт на овощи. Но, увы! Такие дела…

Кок, добавки! Приближалось время ужина. Как на всех судах, здесь ужинают в пять дня. Рыбаки уже расселись у стола в кают-компании. Я тоже примостился рядом. Столь сервирован, я бы сказал, мастерски. Перед каждым из нас прибор.

Анатолий вносит огромную зеленую кастрюлю с дымящимся супом.

- Приятного аппетита, - говорит он с улыбкой.

Ему отвечает дружный гул проголодавшихся бородачей. Я вижу, что Анатолию приятен и сервированный им стол, и ароматный запах из кастрюли, а больше всего то, как жадно набрасываются все на еду; и через несколько минут уже поварешка гремит в пустой кастрюле.

- Добавки! - просит матрос Виктор Наумов.

- Это можно, - Кузнецов берет у Виктора миску и исчезает на камбузе.

- До чего вкусно! - восхищается Наумов. - Я с ним четыре года уже плаваю, и всегда с душой готовит.

- Верно, - соглашается помощник тралмастера Николай Наталевский. - Таких поваров поискать!

И, обращаясь ко мне: "Да тут кого не спроси - любой скажет: человек старается. Вы, наверное, уже заметили: перед горячим холодная закуска - селедочка с луком. Так каждый день.

…Слушая рыбаков, я без оглядки уплетаю рисовый суп. Действительно, вкуснятина. На второе - оладьи с вареньем. После отличного ужина и настроение отличное.

Мы сидим с Анатолием в опустевшей кают-компании (рыбаки разошлись по делам), говорим о разных разностях. Я хитрю, нет-нет да переведу разговор на кузнецовскую специальность.

- В качку трудно готовить, - прерывает паузу Анатолий, - а парни навкалывались, хочешь как лучше накормить. Хлеб, было, не удавался в шторм. Вижу, дрожжи не поднимаются. Подумал-подумал и стал тесто круче месить… Получилось. Иногда фантазирую, придумываю новые блюда. Люди меньше ощущают оторванность от семьи, когда кок разнообразит меню.

- Толя, где сейчас ваши школьные друзья, с которыми вы мечтали о море и путешествиях?

- Борис Роленко - капитан СРТ "Кихчик", Анатолий Звездин старпомом на "Кушнире", а Володя Чепелев работает флагманским помполитом. Мы дружбы не порываем. Часто видимся в море и на берегу…

Меня все подмывало спросить, знает ли Толя морскую заповедь о дружбе с коком, но я как-то не решился. На "Подосиновце", где я познакомился с Кузнецовым, кока любят и считают своим лучшим другом. А раз так, то, следуя заповеди, здоровье рыбаков - дай бог каждому.

За высокие уловы, 1 ноября 1968 г.

Их часто можно увидеть вместе в кают-компании или на выборке сетей, шахматном турнире или на сдаче рыбы. Степенный, коренастый насмешливый бородач и рядом - худощавый, невысокого роста парень с аккуратно зачесанным набок чубом.

Впервые я встретил их в каюте стармеха. Было там тесновато. Толпились моряки. И каждый, когда до него доходила очередь, садился на маленький диванчик у стола и делал серьезное лицо. Расталкивая всех, суетился с камерой Коля Пенчук - надо было срочно сделать снимки для судовой Доски почета. И конечно, одним из первых, на кого наставил свой объектив Пенчук, оказался третий механик Володя Сипкин, Виктор Александрович Рейхштадт стоял поодаль, давал советы (сам фотолюбитель) Пенчуку и посмеивался в бороду. Потом все разошлись, и мы со стармехом остались вдвоем.

- Хочу написать о ком-нибудь из ваших подопечных, - поделился я своими планами.

- Тогда давайте о Сипкине, - не раздумывая проговорил "дед". - Володя способный механик. И характер у него, что надо. Хожу я не первый год, всяких видел. Тот болтлив, тот ленив, а иной лезет "вперед батьки в пекло", хоть сам не очень разбирается, зелен. Этот же - покладистый, исполнительный и необычайно скромный парень. Машину знает хорошо. Я не особенно удивлюсь, если через несколько лет Володя станет стармехом…

Виктор Александрович заинтриговал меня. Я сказал, что неплохо бы посмотреть, как работает Сипкин.

- Нет ничего легче, - "дед" мельком взглянул на часы, - как раз сипкинская вахта. Стоит он два раза в сутки, по четыре часа…

Рейхштадт прерывает на полуслове разговор и, потянувшись рукой к койке, срывает с зажима переговорную трубку - длинный шланг с блестящим металлическим концом. "Дед" дует в трубку, а потом прикладывает к уху.

- Слушаю, Виктор Александрович! - доносится как бы издалека молодой голос.

- Володя, сними картерный лючок, - отдает распоряжение стармех, - я приду сейчас, кулачок разверну.

Каждый месяц, в первых числах, Рейхштадт снимает показания максиметра, определяет степень сжатия и давление горения в цилиндрах. Вот и сегодня Виктор Александрович проделал эту процедуру. Выяснилось, что в седьмом цилиндре давление горения ниже, чем в остальных. Для того, чтобы было все в норме, надо поставить более раннюю подачу топлива.

- Александрыч, готово!

- Иду.

Рейхштадт облачается в промасленную тужурку. Мы спускаемся в машинное отделение, откуда слышен непрерывный шум двигателей. Володя встречает нас у трапа. Знакомимся. Сипкин тщательно вытирает тряпкой руку и протягивает мне. Я невольно ощущаю в Володином крепком пожатии уверенность и силу. Силу, которую трудно распознать, скользнув взглядом по худощавой фигуре механика.

Сипкин начинает объяснять, что к чему. Сначала спокойно, даже медленно, но вскоре увлекается, жестикулирует, в глазах появляется какой-то особенный блеск, как у всех людей, увлеченных любимым занятием, когда к ним приходят непосвященные.

В детстве я был безразличен ко всякого рода механизмам. Техника меня не волновала, хотя часто удивляла и восхищала. Сверстники копались в моторах, спорили о втулках и подшипниках. Сипкин тоже, наверняка, мальчишкой не мог равнодушно пройти мимо стоящего автомобиля, чтоб не осмотреть его или переброситься парой фраз с шофером. Начало у всех одинаково. Из "великов" мы делаем мопеды, разбираем по "косточкам" и винтикам приемник, обязательно (без этого не обойтись) что-то ломаем, но в конце-концов появляется за душой маленький опыт, позволяющий вставить в разговоре с одноклассниками на данную тему веское слово. Дальше мы видим себя, как бы со стороны, шоферами, небрежно вертящими баранку или токарями, лихо прикладывающими "штангель" к деталям прямо на ходу.

Так вот, я не питал особых симпатий к технике (многие осуждали: "Зря! Выучишься, станешь специалистом, и тогда сам черт тебе друг!"), но школу я оканчивал во времена "производственного обучения", и без разговоров был направлен на судоремонтный завод учеником токаря. Присмотрелся, поточил детали - присвоили первый разряд. А что этот самый первый разряд, от ученика, по существу, не отличаешься. Куда там тягаться с третьим или пятым, не говоря уже о шестом, какой был у Володи Сипкина, когда он "вкалывал" на Красноярском паровозо-вагоноремонтном заводе. Сипкину поручали вытачивать особо сложные детали, с точностью до одной тысячной. Да что там говорить - с шестиразрядником везде начальство советуется (от мастера и выше) и обхаживает, как невесту. И быть бы Володе в будущем инженером, кабы не армия, забросившая его в край моря и сопок.

…Сипкин сегодня хозяин всего машинного отделения. В его ведении паровой котел, брашпиль, гидрофор, топливные танки. Он следит за главным распределительным щитом, двигателем НВД-24, главным двигателем, за сорока девятью стрелками различных приборов, смазывает механизмы, в конце вахты подкачивает топливо. От механиков целиком зависит бесперебойная работа траловой лебедки, сететряски, бортового рола и РПА.

За рейс два раза "летели" подшипники на сететряске. Володя умело, в кратчайший срок устранял неисправности. 5 августа случилась неприятность: задрало втулку бугеля двигателя НВД-24. Вахтенный механик Сипкин услышал посторонний шум и, чтобы не произошла авария, остановил двигатель. Когда вскрыли картерные лючки, обнаружили, что зубья шестерни передачи на вал бугеля срезаны. Двигатель перевели на забортное аварийное охлаждение, а вал и втулки сдали в ремонт на плавбазу "Североуральск". Но там провозились полмесяца и ничего не сделали. Выручил "Ламут".

- Вышел из строя бугель, - рассказывал Рейхштадт, - застопорилась лебедка. А как раз в это время шла выборка сетей. Пришлось выбирать вожак шпилем. Пятнадцать дней проработали на аварийном охлаждении. Вместо помпы поставили деревянную заглушку. Вся машинная команда, и в том числе Сипкин, чинила двигатель. Ничего - справились, хотя работа была трудоемкой: надо было выпрессовать старые втулки, запрессовать, застопорить новые, подогнать их по бугелю и поставить на место…

Виктор Александрович, как мне показалось, не особенно любит нахваливать людей, даже если они вроде того и заслуживают. Однако о Володе Сипкине "дед" говорил, не по привычке, долго и с удовольствием. Оно и понятно: видел в третьем механике свою молодость, хорошего помощника и, конечно, достойную смену в будущем.

Именно эта достойная смена прославила свой траулер. О соликамцах каждый на флоте говорит с уважением. И даже чуть-чуть с завистью. Это и понятно: комсомольско-молодежный экипаж СРТ "Соликамск" повторил свой прошлогодний всесоюзный рекорд. Повторил с солидной прибавкой. Идет счет шестому десятку тысяч центнеров рыбы, добытой в этом году. Не всем удалось подняться до столь высокого рубежа.

За высокие уловы, 7 ноября 1968 г.

Попутного ветра! …Саня крутанул рулем вправо и переключил скорость. Самосвал пару раз дернулся и побежал веселее. Навстречу, прямо под колеса, летела до мелочей знакомая дорога.

Сане уже давно надоело шоферить: приходить в гараж и каждый божий день лезть в кабину доходяги-самосвала, который на подъеме так жалобно гудел и дребезжал - вот-вот к чертям развалится посреди пути. Новую машину не давали, да и Саня не особенно требовал - чувствовал, что работает в "Камчатморгидрострое" временно.

Конечно, каждому свое. Многим коллегам нравилось шоферское дело, а Саню угнетало однообразие. К нему он никак не мог привыкнуть. И что бы не было навалено в кузове - гравий, щебень или бетон, - дорога одна и та же. Моховая - СРВ, СРВ - Моховая. "Нет, еще раз попытаюсь пройти комиссию, может, разрешат в море".

Саня вспомнил танкер "Лира", стармеха Калачева и улыбнулся. Правда, ходили только по западному и восточному побережьям, но все равно. Другие парни из Октябрьской школы мотористов попали на СРТ. У них практика проходила куда интереснее.

Однако Саня Осьминин считал, что всему свое время, и не очень печалился. Даже наоборот. Из машинного отделения почти не вылазил. Научился у Калачева многому: обслуживать механизмы, следить за показаниями приборов, давать пар от котла на отопление…

Рейсы по побережью были непродолжительными - от недели до месяца. Лето и осень промелькнули незаметно, наступила зима. То ли в море, то ли на берегу Саня простыл. Думал, пустяк - быстро пройдет - и не тревожился. И вдруг, как снег на голову: медкомиссия забраковала. Но теперь-то он здоров. Даешь море! Саня повеселел.

Где-то между Четвертым и Пятым километрами он заметил Витькин ЗИЛ. Саня затормозил.

- Витек, что там у тебя? - спросил он, вскакивая на подножку.

- Да вот, задний скат спустил… Что б его… - мрачно ругнулся Скрылев и полез за домкратом. Вдвоем они быстро заменили скат.

- Слушай, Виктор, не желаешь махнуть на море? - как бы между прочим спросил Саня.

- На море? - удивился Скрылев. - Пока нет. А ты что, собираешься?

Саня загадочно усмехнулся и, уже высунувшись из кабины, заводя мотор, крикнул:

- Я завтра иду на комиссию…

Старенький самосвал оглушительно взревел, задребезжал и сорвался с места. А Скрылев еще постоял у машины минуты две-три, поглядел вслед Саниному самосвалу, почесал затылок и пожал плечами: шутит Осьминин - не иначе. Но Саня говорил вполне серьезно. На другой день он предстал перед медицинским судом.

- Ну-с, молодой человек, попутного ветра! - сказал председатель комиссии З. Е. Полторак.

"Чтоб тебя понимали". Георгию не давала покою ни днем, ни ночью одна и та же мысль: взять во что бы то ни стало по селедке рекорд. И хотя дела на "Кротоне" шли вроде бы неплохо: сколько раз брали по пятьсот - семьсот центнеров в сутки и обрабатывали быстро - все равно Георгий Осьминин был недоволен.

"Обставить бы еще "Конус", и тогда - порядок", - часто говорил капитан рыбмастеру Михаилу Фардееву. А тот успокаивал: "Никуда Новиков от нас не денется", и шел на палубу к прожорливо глотающему соль РПА.

Но как только Георгий поднимался на мостик, на душе легчало. Он наблюдал, как умело руководит выборкой на роле Виктор Пономаренко (рука об руку с Юрием Божко), как на укладке стоит Виктор Лунев, как быстро, без лишних движений и суеты "расправляются" с сельдью другие матросы. Осьминин вглядывался в их лица, обветренные и загорелые, сосредоточенные и непроницаемые в работе, и опять, уже в который раз, ловил себя на том, что к этим людям у него с самого начала рейса непонятное чувство.

Не уважение, что-то большее. Ему дали судно с постоянной командой и крепкими традициями. "Слинкинская школа" - называли ребят с "Кротона". Плавал не так давно на этом траулера известный в УТРФ капитан Слинкин. При нем судно было лидером по сельди и минтаю. Он команду подобрал - будь здоров! Взять, к примеру, тралмастера Вячеслава Кузьмина. Когда он только все успевает: и на выборке хозяин, и трал чинит, и графики составляет при сдаче…

Впрочем, дело тут не только в команде. Если капитан не на месте, труд всего экипажа насмарку пойдет. Осьминин в море не новичок. Ходит то в Охотское, то в Тихий океан четырнадцать лет, из них половину капитанит.

По его мнению, самое главное - чтоб тебя понимали. (Помните, в фильме "Доживем до понедельника" девятиклассник так написал о счастье). Понимали и уважали.

А как приходит уважение? На этот вопрос Георгий, пожалуй, не ответит. Он вообще не любит о себе распространяться.

- Что я? В том, что взяли 18 000, - заслуга ребят. Поисковик "Алушта" помог. Отличные рекомендации давал. Иногда на порядок шло по девятьсот центнеров. Часто сдача сдерживала…

- Осьминин - опытный рыбак, трудолюбивый. Технику лова знает в совершенстве, в тралах разбирается и умеет организовать работу, - так характеризует своего "шефа" Михаил Фардеев. - Его наставниками и учителями были Г. Мещеряков и П. Рязанов, когда Георгий плавал еще старпомом на "Ястребе".

"Им я обязан многим", - нередко говорит и сам Георгий.

Без моря он и не мыслит дальнейшей жизни. Поэтому Георгий очень обрадовался, когда Саня сообщил, что его направили мотористом на БМРТ "Узбекистан". Еще одним рыбаком в семье стало больше…

Морское крещение. - Вставай! - крикнул кто-то прямо в ухо и стал тормошить. Саня вскочил, но не сразу сообразил, в чем дело. Из разговоров матросов понял, что напоролись на мель. Моментом оделся - и в машинном отделении.

Сначала рейс проходил нормально. Саня стоял, как положено, на вахте четыре через восемь. Спускался в машинное отделение, мыл фильтры, сепараторы, "ухаживал" за двигателями и сдавал вахту сменщику в полном порядке. Потом играл в шахматы с Сергеем Турицыным, а другой сосед по каюте, Владимир Паркаев, был "арбитром".

…Сегодня расписанная по графику жизнь судна внезапно нарушилась.

- Смотри за двумя генераторами, чтоб они не наполнились водой, - бросил Сане "дед".

Из дренажных трубок тек соляр. Другая пробоина оказалась в коридоре гребного вала, в сточном колодце. Там отошла сварка, стала поступать вода. Ее откачивали два осушителя и водяной центробежный насос. За их работой следил Саня. Прошел час… два… три… На четвертом насосы "захлебнулись". Вода хлынула в коридор. Матросы закрыли клинкетную дверь.

- Скоро подойдет "Зевс", - успокоил парней стармех, - надо продержаться во что бы то ни стало.

Вода прибывала. Она уже просачивалсь в туковарку и третий трюм. В это время Саня с ребятами поставили заглушки на несколько дренажных трубок.

Трещину в колодце левой генераторной обнаружили уже потом, когда через сутки появился спасатель "Зевс" и потащил "Узбекистан" в порт. Приложили резину ко шву. До самого Петропавловска в машинном отделении несли усиленную вахту. Только потом, дома, упали, как убитые, в мокрых робах на койки и спали трое суток подряд, и никто, даже кок, не добудился.

Три монолога. Саня Осьминин: Мне лично (да и ребятам тоже) "рыбалка" приносит моральное удовлетворение. Особенно, когда стоишь на палубе и смотришь, как поднимается трал. Его еще не вытащили, а вода пузырится - полный! А потом и куток всплывает. Вот когда душа радуется…

Правда, работа у траловой вахты нелегкая, особенно при постановке трала. Стоим мы, два матроса по одному борту, два по другому, и следим, чтобы верхние крылья и направляющие бобинцы не перехлестнулись или чтобы при майнании досок не произошел заворот.

Одна из самых сложных операций - набросить переходной кабель на горизонтальный и направляющий ролики. Здесь надо действовать быстро. Ведь судно уже в заданной точке. Если промахнемся - какие мы к черту рыбаки!

Владимир Паркаев: Саня - настоящий рыбак. В этом я убедился еще на "Узбекистане". "Вкалывал" Осьминин больше всех, никогда не "сачковал", даже если была возможность. Я тоже ходил тогда мотористом, жили вместе в каюте, готовились в Дальрыбвтуз, ругались только на "литературной почве". Саня - поклонник Есенина, я - Маяковского. Спорили до хрипоты. Мне приходилось трудно. На Санькиной стороне был к тому же еще Серега Турицын: "Отдам всю душу Октябрю и Маю, но только лиры милой не отдам!" Полтора года проплавали мы на "Узбекистане", а в прошлом году все втроем перешли на "Камчатскую правду". Для Сани не нашлось места моториста, но он не оторвался от коллектива - попросил зачислить в тралвахту.

Виктор Скрылев: Соблазнил все же меня Санька Осьминин морем. Бросил я шоферство и отправился в отдел кадров УОРа. На БМРТ "Камчатская правда" мы встретились. У Сани кое-чему научился. Он к этому времени уже стал "морским волком". Для него всякая работа: будь то постановка или починка трала - не только обязанность, а любимое занятие. Можно сказать, он, наконец, нашел себя. Как-то открыл мне секрет - хочет стать тралмастером. И станет. Санька обязательно станет!

Опять в море. - Что ж, идея неплохая. Тралмастер из тебя выйдет, - Георгий замолчал, не договорил. Саня понял и так, не в первый раз заводил этот разговор брат. Уж очень хотелось Георгию видеть Саньку "кэпом" или, на худой конец, "дедом". Короче - хотел, чтобы Санька учился. Ставить в пример Володю Паркаева (сегодня он уже четвертый механик) или армейского друга Сани Филю, второкурсника биофака университета, - банально.

Разговор так и остался незаконченным: Георгий торопился в отдел кадров набирать команду для нового СРТМ, Сане надо было на вахту.

Георгий комплектовал экипаж "Судоводителя" долго, тщательно. Брал к себе на судно только проверенных морем, опытных, грамотных рыбаков. Тех, кто не ударит лицом в грязь.

Остальные встречи с братом были тоже мельком. Забот морских по горло, а тут еще общественные (Георгий - депутат горсовета), потом улетел во Владивосток на совещание рыбаков.

Скоро братья снова расстанутся. Георгий пойдет на скумбрию к берегам Японии. Саня - на окунь или хек в дальний район. Уйдут они по разным дорогам, которых в море не счесть…

За высокие уловы, 30 марта 1969 г.

Новогодний тост. Новый год Павка встречал, как обычно, в своей компании. Было шампанское, музыка, сверкающая и пахучая елка. Все поздравляли друг друга, наперебой произносили серьезные и шутливые тосты.

Павка был "в ударе": громче других смеялся, не пропускал ни одного танца, рассказывал веселые истории. Друзья догадывались, отчего он такой, и кто-то предложил:

- Выпьем за Павку, завтрашнего моряка!

Ребята разом обернулись к нему, а он как-то смешался и смущенно улыбнулся. Со всех сторон посыпались напутствия.

…А на следующий день, второго января, Павел Козлов поднялся на борт СРТМ-8-466.

- Здесь и располагайся. Вот твой рундук, койка. Будь, как дома. Теперь тут твой дом, - сказал, проводив новичка в каюту, боцман Борис Владимирович Храмов, настоящий "морской волк", могучего телосложения, с грозным взглядом из-под густых бровей. Для полного сходства с героями Жюля Верна или Стивенсона не хватало лишь бороды да прожженной трубки, вечно торчащей изо рта. Боцман не стал поучать салагу. Он попросту сразу же отослал Павку на вахту. Что за человек - это быстрее всего узнается в работе.

Судно тогда стояло на Моховой, готовилось к очередному рейсу. Рейсы зимой были короткими: десять - пятнадцать суток в море, три-четыре в порту, и снова в район лова. Искали минтай в Охотском море, иногда делали пробный замет. Словом, мало чем отличались от других СРТМ. И так до марта, пока не отправились в экспериментальный рейс с чисто промысловыми задачами.

…Покидали порт в самом начале весны, когда из-под подтаивавших сугробов уже пробивались на волю новенькие ручьи.

…Судно медленно набирало ход.

- Эх, погулять бы еще на берегу с месячишко… Весна! - вздохнул за Пашкиной спиной матрос Володя Антушев. Там, на причале фигуры провожающих, отдаляясь постепенно, становились едва различимыми, а после и вовсе пропали.

"Нарушители границы". "Идем в дальний район, - сделал первую запись в дневнике сосед Павки по койке Володя Антушев, - пересекли демаркационную линию - невидимую границу, разделяющую мир на два полушария. Впереди - глубоководный лов. Ловить будем палтуса, а в этих широтах еще довольно-таки прохладно. Расценки хорошие. Но как пойдет рыба и работа, пока неизвестно.

16 марта. За десять дней лова взяли всего тридцать центнеров окуня. Сутки стояли - ремонтировали винт регулируемого шага. "Дед" и механики оперативно наладили. Больше не барахлит. Хотели подловить еще окуня, чтобы побольше сдать на "жирафа" (рефрижератор) в обмен на воду и топливо, но поймали мало. Ни воды, ни топлива на "жирафе" не оказалось. Еще одна напасть - три раза рвали трал. Злые, как черти, особенно боцман. Однако духом не падаем. Привыкаем шкерить. У Павки (славный парнишка!) поначалу небыстро получалось. Коля Игошин, наш рыбмастер, показал, как надо. Со шкеркой теперь порядок.

19 марта. Повернули на юг за угольной. Я на вахте. Вторые сутки штормит. Идем лагом к волне. Заметно теплеет. У "чифа" сегодня день рождения. Поздравляли по трансляции.

23 марта. СРМТ-8-487, что вышел в море вместе с нами, отстал. Мы же сменили курс и подошли к одной из банок, где и будем поджидать танкер "Эребус". Он нам даст воду. Грунт на банке тяжелый, и поэтому пришлось вооружить грунтроп бобинцами.

1 апреля. Заловились "под жвак". Всю вахту дрейфовали - обрабатывали рыбу. Ребята повеселели".

"Ребята, бросим авоску…" Павка проснулся оттого, что кто-то дернул его за ногу.

- Вставайте, сэр! Вас ждут великие дела! - прокричал ему в ухо Юрий Кузьмичев.

- Пошел вон! - Оттолкнул его Павка и вскочил на ноги. На часах полвосьмого. Скоро на вахту - разлеживаться некогда, да и вообще за последние три месяца отвык от этого. Павел по-быстрому умылся, натянул робу, на ходу застегиваясь побежал на камбуз. Расправился с утренним чаем, вышел на палубу, где уже собрались в ожидании команды с мостика: "Ставь трал!" ребята - Володя Кулаков, Юра Кузмичев, Владимир Антушев. Около них стоял и тралмастер Владислав Мартышев.

- Ребята, бросим авоську, может что зацепим, - посмеивается Юра.

Наконец, команда подана. Матросы бросаются по местам. Начинается постановка трала. Травят ваера. Берут их на стопор. Потом протягивают трос вдоль борта и укладывают его. Антушев надевает скобу на ваер. Она идет в воду, а Павка Козлов с "бешеным" на плече бежит по скользкой палубе, норовящей уйти из-под ног. Надо подобрать носовой ваер. Вскоре трал поставлен. Тралмастер объявляет перекур. Матросы расходятся. Часа два идет СРТМ с тралом по записям. Томительное ожидание. Не всегда, правда, приходится ждать так долго. При отличных записях или когда прицельное траление ждут меньше. Да и ставят трал в несколько раз быстрее. Как-то на это дело ушло всего восемь минут (засекал по часам старпом Владислав Степанов). Обогнали "Кубу".

…Медленно тянется время. Парни сидят в каюте, слушая, как поет, перебирая струны гитары, моторист Виктор Тыщенко. Каждый думает о трале, нервничает. Виктор и сам тоже не в себе. Откладывает гитару. Воцаряется молчание.

Однако, когда всплывает куток, лица парней светлеют. Сразу видно, не "пузыря" дернули.

- Ну, точи, Вова, ножи, пошкерим, - хлопает по плечу Кулакова четвертый механик Петр Козин. Павка с Юрой отцепляют доски. Идут кабеля, подходит трал. Кулаков подает квартроп, который быстро выбирается на палубу. Подтягиваются обе подборы. Козлов зацепляет гаком за гужи и кричит боцману, стоящему на шкентеле: "Вира!"

…Трал медленно поднимается над палубой. Блестят (шли по грунту) бобинцы, гремят кухтыли. Набитый рыбой до отказа, трал опускается. С него течет вода, торчат во все стороны водоросли, лоснятся медузы. Некоторое время матросы разглядывают трепыхающегося окуня. Но время не ждет - надо стропить трал. В Юркину руку летит гак. Кузьмичев ловит его, берет строп… Трал выбирают. Выдергивают "крылья" на палубу, стропят сквер трала. Дальше идет куток, где собралась вся рыба.

- Делить, ребята, делить! - приказывает тралмастер. Действительно, рыбы много, тонн тридцать, в один куток не войдет.

- Кутков шесть будет - не иначе, - предсказывает матрос Илья Дьяков, - живем!

Парни выбирают "дележный". Володя Антушев отдает гайтан. Окунь искрящейся струей выливается в бункер. Снова заделывают гайтан, и куток снова летит за борт. Моряки забирают остальную рыбу. Которая не вместилась в бункере, оставляют на палубе. Артур Томилов и Павел набирают трал. Им помогают Антушев на контроллере и боцман. Вдруг Юра останавливает товарищей:

- Стойте. Тут дыра.

В его руках появляется игличка, порыв в момент заделан. Трал набран. Теперь надо идти на шкерку. Вон рыбмастер Николай Игошин уже зовет.

Радость Бича. Но прежде, чем зайдет разговор о шкерке, один вопрос: кто первым на СРТМ-8-466 чует удачу? Тралмастер Мартышев? Боцман Храмов? Нет. Бич - судовой пес. Еще не показался куток, как он с радостным лаем бегает вдоль борта, оповещая моряков о большом улове. Первое время почти никто не обращал внимания на странное поведение собаки. Потом заметили.

- И как он только чует? - изумлялись.

…Привел овчарку на судно перед самым рейсом кто-то из ребят и прозвал "бичом". Прозвище прилипло, как смола, и хотя потом пытались переименовать, ничего не вышло. Пес не отзывался. Бич, по натуре, был полной противоположностью своей кличке. Ни минуты не сидел на месте, активно "участвовал" во всех делах экипажа. По берегу почти не скучал, заметно подрос и стал огромной поджарой овчаркой. В теплую погоду купался (капитан Алексей Нифонтович Усков самолично сшил для Бича купальник). Собаку опускал кто-нибудь из матросов в воду, со смехом следили, как тот плавает, а затем за шкирку вытаскивали. Бывало, Бич путался под ногами в самую "горячую" пору, когда совсем не до него. Но ребята не сердились. А если и сердились, то как-то вскользь, мимолетно. Бич был вездесущим, дотошным. Все ему надо было знать! И однажды поплатился за это: порвало маркой ухо.

- Теперь ты у нас инвалид, - часто шутили рыбаки.

Чайки наглеют. … По обеим сторонам стола "решительные парни с кровожадными глазами". В руке у каждого блестит острый нож. Идет шкерка. Кишки и головы летят за борт. Весело движется работа. На подмогу выходит подвахта: моторист Виктор Тыщенко, рефмашинист Владимир Шаболин, старпом Владислав Степанов, электромеханик Валентин Коновалов.

- Опять пожаловали гости, - показывает в сторону моря Степанов, откуда сначала стаями, а потом уже белыми тучами надвигаются чайки. Они пикируют на судно, заглушая своим криком человеческий голос. Им, кажется, мало того, что летит за борт…

Между тем шкерка не останавливается ни на минуту. Рыба проходит через мойку и попадает в бункер морозильного отделения. Там Николай Игошин укладывает ее в противни. Уложив, высовывается "на волю": "На камеру наготовил, давайте забивать". Матросы забивают рыбу в противни. После забивки каждый противень весит десять - одиннадцать килограммов. Павел с Антушевым спускаются в морозилку, и они втроем закладывают противни. А наверху довершается шкерка. Случается, не успели отдышаться от шкерки, как с мостика доносится:

- Запись появилась. Ставим трал!

И хоть бы раз кто-нибудь заворчал!

"В море идешь, чтобы поработать, как следует. Если в море не работать, так где ж тогда работать? Я не знаю", - обычно отвечает всем Володя Антушев, когда его спрашивают, трудно ли на промысле.

- Вообще хочется прийти в порт не в хвосте, - добавляет в таких случаях Юра Кузмичев.

Второй замет, на борту уже не триста, а четыреста пятьдесят центнеров. СРТМ готовится к сдаче.

Подходит пора выбивать рыбу из морозильных камер. Выбивать тяжело. Это, пожалуй, самый трудоемкий процесс. Вахта вытаскивает восемьдесят противней с готовой продукцией и столько же закладывает туда свежей рыбы. Мороженый хек (или окунь) идет в трюм.

Ю. Кузмичев открывает противни, подает их Антушеву, а тот выбивает рыбу, глазируя, складывает на подъемник. Хек поднимается на укладочный стол. Там двое: матрос Артур Томилов и рыбмастер Игошин. Они укладывают брикеты в ящики, обвязывают их проволокой и отправляют в трюм. Затем таким же образом выбирается и вторая камера. Когда с ней покончено, второй штурман Петр Решетник дает сигнал о подготовке к швартовке. Судно швартуется к рефрижератору "Чуркин". Красиво швартуется, по-усковски. На палубу выходит вторая вахта.

С "Чуркина" подают каплер, и матросы Илья Дьяков и Николай Карепин смывают туда рыбу. Сдача идет своим чередом, а ребята из вахты Мартышева тем временем отдыхают.

…Минус двадцать пять. Итак, на сей раз не очень долго ждали сдачи. Можно сказать, повезло. А сколько тратили драгоценного промыслового времени впустую из-за отсутствия или недостаточного числа судов-перегрузчиков и приемщиков, которые были не в состоянии взять добытую рыбу с 8-466!

СРТМ выловил в последнем рейсе 4 542 центнера окуня, хека, угольной, то есть на 1 542 центнера больше, чем предусматривалось рейсовым заданием. А ведь эта цифра могла быть намного выше!

- Пока дождемся перегруза, часть улова волей-неволей приходится выбрасывать за борт, - рассказывает парторг судна Петр Решетник.

Рефрижераторы не успевают принимать, а рыба после многочасового лежания на палубе теряет сортность.

Отрицательно сказался на результатах промысла и приказ начальника экспедиции тов. Тихонова.

"Прекратить лов окуня, палтуса и угольной. Срочно приступить к промыслу хека", - гласила радиограмма. Приказ - есть приказ. Пошли на хек, до плана недоловив 882 центнера рыбы ценных пород. Разницу перекрыли хеком, а все ж на душе нисколько легче не стало. Двадцать пять суток или сто двадцать пять тонн было потеряно во время ожидания очереди на сдачу, а также на переход из одного района лова в другой.

Руководители УТРФ, как сообщил П. Решетник, обещали, что в следующем рейсе никто больше не будет задерживать рыбаков.

На судах типа СРТМ ловит рыбу можно и нужно. Они будут давать прибыль. Только вот одна просьба: не мешайте, пожалуйста, им!

Последний трал. …После ужина завалиться бы на койку и без задних ног… Но Храмов подает идею:

- Может, кино прокрутим?

- А что будем сегодня смотреть?

- Фильм "Никто не хотел умирать".

…Первые кадры, и сон улетучился. Долго после в каютах не утихают споры.

- А все-таки надо спать. Завтра рано на вахту, - напоминает Володя Антушев. Спорщики унимаются, и через десять минут в каюте становится тихо. Лишь над койкой одного бодрствующего - Юры Кузьмичева - неярким светом горит лампочка, и слышен шелест перелистываемых страниц. Юра - страстный приверженец классики, русской и зарубежной. За рейс перечитал всего Стендаля, многое из Фейхтвангера. Заразил любимыми писателями Павку Козлова и Володю Кулакова.

…Рейс подходит к концу. Дни, как по заказу, пошли один другого солнечнее, почти безветренные. С утра еще вроде и дохнет прохладой или там к вечеру, а в полдень, после того, как поставили трал, и позагорать не грех, обкрутив чалмой вокруг головы тельняшку или надвинув на глаза бумажную пилотку. Павка лежит с ребятами на палубе и смотрит на море, где волны не то голубые, не то зеленые (толком не разберешь) находят одна на другую, схлестываются и пропадают. А на их место спешат новые…

Павка мыслями где-то далеко-далеко, аж за горизонтом, а то рядом с ребятами, что под боком: с Вовкой Кулаковым, Юркой Кузьмичевым и Володей Антушевым…

"Странная штука, жизнь, - думает Павка, - еще вчера и слыхать не слыхал об этих парнях, а сейчас трудно представить, что жил в том же городе, что и они, ходил по тем же улицам и ничего совершенно не знал о них".

Ничто, наверное, в мире так не сближает, как море, его опасности, риск и ветер вольный, что гуляет себе на здоровье, как ему хочется.

Море! Не деньги тянут туда, вовсе не они. И прирастаешь ты всем существом своим к кораблю, а без него потом себя и не мыслишь.

…Два звонка. Молодые матросы вскакивают, и закипает дружная работа. Сегодня Нептун расщедрился: по двести центнеров за каждое траление отвалил. Боцман удовлетворен: "Неплохо".

- Так себе, - пожимает плечами Павка, хотя тоже искренне рад, - помните, как-то раз четыреста пятьдесят вышло?

- Ишь ты, все мало ему, - смеется Юрка.

- Ребята, а трал-то последний, - оброняет тихим голосом вдруг Павка.

- Как?..

Простая эта мысль не сразу доходит до сознания. Ах, да… В этом рейсе последний трал. Парни смолкают и глядят на трал. Отчего-то становится грустно, а отчего - никто не знает…

Казалось бы, все наоборот должно: скоро берег, твоя девушка, отец и мама будут суетиться, не зная куда посадить за столом… А ты будешь все равно видеть в себе только гостя. Потому что дом твой - корабль.

За высокие уловы, 4 августа 1968 г.

Общеизвестно, что польза, приносимая людьми всякой профессии, не одинакова, их отдача в производственной и общественной областях далеко не равнозначна. Такая дифференциация находится в прямой зависимости от человеческих способностей, характера, привычек и отношения к избранной профессии.

Везде, без исключения, можно услышать: "Настоящий инженер", "настоящий учитель", "настоящий слесарь" и т. д. и т. п. в разных вариациях, но обязательно с прибавлением эпитета "настоящий". Что бы это значило?

Какой смысл вкладывается в слово "настоящий", в частности "настоящий рыбак"?

На это вопрос, как нельзя лучше, дал исчерпывающий ответ старпом БМРТ "Узбекистан" Юрий Степанович Плеганов в споре на подобную тему с друзьями.

"Настоящий" рыбак на промысле не думает, сколько денег получит. Он живет своей работой. Им движет не материальная сторона (хотя и ее со счетов никто не сбрасывает), вернее, она не доминирует.

Движет страсть, азарт. Настоящий рыбак из одержимых. Поднимают трал, чувствуешь - аж дыхание захватило и сердце подскакивает, переживаешь. Хочется ловить больше, больше и больше… Это - главное.

Настоящий рыбак берет обычно трал за тралом без промаха. А если идут два полных трала, а за ними пара пустырей, - и это не огорчает настоящего рыбака, он ищет причину, снова идут полные тралы. А почему трал за тралом под жвак? Компетентен, значит, квалифицирован, опытен. "Повременщик, тот гонится за длинным рублем, и только".

Абсолютно прав старпом. Случайные люди на корабле долго не держаться. От силы два-три рейса. Море "повременищик" не любит, о повышении квалификации не подумывает. К тому же не выдерживает испытания (море отплачивает ему за нелюбовь), нет силы воли переносить все время специфические трудности рыбацкой жизни.

Да, только придя на море по призванию, надолго остаешься с ним, может на всю жизнь. Старпому Юрию Плеганову тридцать три, чуть старше основного контингента рыбаков, возраст которого колеблется где-то между двадцатью пятью - двадцатью девятью. Старпом из семьи потомственных путейцев, сам начинал трудовую жизнь в депо. На полуостров попал случайно. Мореходка. (Кстати, и остальные три брата тоже получили высшее или среднее специальное образование). Пошел на практику в море курсантом-механиком - вдруг, по возвращению в порт попросился на штурманское отделение. Почему? В депо механики ближе были, да и по этой специальности чуть что - на берегу пристроиться есть шанс. Штурману путь назад отрезан, разве только переквалифицироваться.

Так кое-кто говорил, пытаясь переубедить Юрия. Но Плеганов сердцем чувствовал, что теперь-то выбор окончателен, он нашел "свою работу".

Сознательное самоустранение от береговой жизни (из одиннадцати лет на флоте ни много, ни мало в рейсах проведено семь лет) - не только необходимые стране тысячи тонн рыбы, но и определенное число минусов, связанных с длительностью пребывания на промысле, в известной степени самопожертвование. И все же… Долг перед другими людьми, необъяснимая тяга к морю сильней. Месяц побудешь гостем дома и тоскуешь по кораблю, по ребятам. Сухопутному человеку не дано чувствовать такое, хотя он природой не обделен: геолога тянет в тайгу, альпиниста в горы, а летчик жить не может без ощущения высоты.

Море пленит без возврата, по-своему. Оно не любит шуток, ломает слабых духом, не подготовленных морально и физически, предъявляет свои жестокие требования и ускоряет естественный отбор: оставляет на промысловых судах избранных, настоящих рыбаков. И ошибаются те, кто ставит знак равенства между моряками-транспортниками и рыбаками. Часто первые, после одного-двух рейсов, прощались навсегда с рыбацкой жизнью, возвращались на свое прежнее место. Море одно, а условия разные. Покоряет море только рыбак.

Единый коллектив большого траулера слагается из нескольких коллективов - групп по специальности (машинная команда, траловая вахта, завод). Коллективизм, как качество советского человека, берет начало в школе, развивается на военной службе; море цементирует, придает его форме полноту и законченность.

Производственная, как и общественная, активность отдельного рыбака, без чего коллектив аморфен и пассивен, дает лучшие плоды на интеллектуальной почве.

Настоящий рыбак - специалист со средним или же с высшим образованием, а то и заочник. Таких на БМРТ "Узбекистан" сорок процентов. Интеллект, конечно - не только образовательный уровень. В рыбацком коллективе уважают и ценят человека с большим кругозором, всесторонне развитого, деятельного и принципиального. Как четвертый штурман Владимир Новиков. Если брать его деловые качества, то без особого труда можно заметить безукоризненность, четкость и добросовестность при исполнении служебных обязанностей. Новиков в совершенстве знает свое дело, в числе первых выходит на подвахту, ибо чувствует ответственность, кровно заинтересован в успехе экипажа. И в то же время это человек беспокойный, думающий масштабно, как каждый настоящий рыбак. Владимир считает, что недостаточно творческого подхода к работе.

Рыбак - общественно активная личность. Любознательная, жадная по отношению к информации, получаемой из газет, журналов, других источников. (Рыбак выписывает периодических изданий в среднем на сто рублей). Однако мало принимать за истину официальные сообщения, исходящие независимо от какого источника. Надо анализировать причины явлений, постигать суть, размышляя, философски подходить к действительности.

Гражданственность - неотъемлемая черта рыбака. Об уровне самосознания на "Узбекистане" говорит хотя бы факт единодушного и полного одобрения военной акции пяти социалистических стран в отношении Чехословакии. Давать надлежащую оценку событиям и поступкам в мире и в своей среде, на судне, помогают труды классиков марксизма. В библиотеке они не залеживаются. Новикову эти тома просто органически необходимы повседневно, а не как некоторым лишь для подготовки к занятиям в школе основ марксизма-ленинизма. Владимир постоянно занимается самообразованием, находит у Ленина и Маркса то, что можно применить к будням "Узбекистана". В работе это выливается в строгую требовательность к себе и товарищам, в поиске наиболее эффективных способов решения промысловых задач. После вахты - деятельное участие в рейдах "Комсомольского прожектора", выпуск "Морского ежа" или судовой газеты. Интеллектуальный человек не отмалчивается на собраниях, он - в центре общественной жизни экипажа.

Леонид Горбунов - второй механик. Много читает, особенно увлекается научной фантастикой и… Чеховым, спорит о прочитанном так же горячо, как Владимир Новиков о современной поэзии. Часто на досуге, столь непродолжительном на промысле, вокруг Леонида толпится молодежь. В середине сам Горбунов с баяном. А играет он здорово! Баян - хобби второго механика. И натура открытая, широкая.

Леонид - парень эмоциональный, оптимист "до мозга костей". Где он - там веселые шутки, смех. Но в машине серьезнее его нет. Специалист, каких поискать! Горбунова прочат в стармехи, и не без основания. Мечтает поступить в Дальрыбвтуз, а в личном плане - съездить по туристической путевке за границу, в Болгарию.

Настоящий рыбак, как правило, семьянин. У Леонида Горбунова даже сейчас, во время ремонта "Узбекистана", свободного времени в обрез.

На шею с порога бросается четырехлетний Женька, не скрывает радости жена, говоря с укором: "Ну вот, теперь на берегу, а все равно не видим…"

Леонид колет дрова, носит воду, пытается Женьку заинтересовать букварем, потом, потрепав сыновий чуб, собирается с мальчиком гулять. Вечером семья у телевизора. Показывают лыжные соревнования. "Брошу курить, стану на лыжи", - думает Леонид.

- Женька, купим лыжи?

- Угу. Купим. - У сына уже сонные глаза. Его укладывают спать. Через час идет отдыхать и Леонид. Завтра часов в семь утра надо бежать на судно… Такая уж беспокойная жизнь у настоящего рыбака.

За высокие уловы, 5 декабря 1968 г.