МЫ ВЫСТОЯЛИ, ПОТОМУ ЧТО ЖИЛИ И ЖИВЕМ ОДНОЙ ДРУЖНОЙ СЕМЬЕЙ

 

С.И. Вахрин, главный редактор «ТВ»: Уважаемый Александр Михайлович, мы постоянно и с большим вниманием следим за развитием вашей артели, история которой уже перешагнула отметку в 70 лет. Жизнь показывает, что дата, вообще-то, не определяет будущего: многие из дальневосточных колхозов, которые имели большую историю, канули в Лету, растворились, исчезли, оставив нам в наследство руины и металлолом. И не только колхозы — как раз накануне своего семидесятилетия рухнула крупнейшая в России рыбопромышленная компания «Владивостокская база тралового и рефрижераторного флота», сразу после такого же юбилея банкротом объявили «Дальморепродукт».

Но у этих организаций было все, чтобы работать, работать и работать — самые большие лимиты на вылов икряного минтая и краба; самый мощный в стране добывающий и обрабатывающий флот; мощнейшие и крупнейшие порты — Владивосток и Находка; дороги и транспорт — по морю со странами Азиатско-Тихоокеанского региона (главными покупателями), по железной дороге — со всей Россией, по асфальту — с большей материковой частью Дальнего Востока.

А у вас — поселок расположен у черта на куличках, в 700 километрах от ближайшего порта Петропавловск-Камчатский, транспорт — только вертолеты, дорог — никаких, флот — до недавнего времени только малые рыболовные сейнеры (в основном МРС-150), обработка (самая примитивная) на берегу и то только лосося, сдача рыбы — только на чужие обрабатывающие мощности, за бесценок, потому что Хайлюлинский завод, завод-сосед, расположенный на соседнем берегу реки Ивашки и простоявший бок о бок с колхозом все эти семьдесят лет, рухнул в одночасье под напором перестройки.

Как же вы-то выжили, выстояли? Откуда силы черпаете? Не сдаетесь, и не желаете сдаваться. Идете вперед и вперед — вот уже и краболов приобрели и собственный БМРТ «Рыбак Ивашки»…

 

А.М. Ткаченко: Да, БМРТ купили — это целая для нас эпоха и эпопея… Потому что переработка сырья, получение продукции — это сегодня наша основная головная боль. Потому что то, что мы сдаем сегодня на плаву сторонним организациям, для нас убыточно, мы посчитали очень внимательно все расходы и доходы и выяснили, что с каждой тонны сданного на сторону сырца мы имеем тысячу пятьсот рублей убытков. Поэтому для нас, как воздух, нужен свой приемно-обрабатывающий флот. Береговая база у нас есть, но она рассчитана только на лосось. Потом это все-таки береговая база — и не всегда туда пойдешь сдавать. Сейчас, например, работаем на севере, за Карагинским островом, переход будет на МРСке часов 10-12. Не пойдешь же на такое расстояние — поэтому нужна сдача на плаву. Вот и приобрели БМРТ «Рыбак Ивашки» — тут совсем другая экономика. Совсем другая — нам бы еще один пароход под наш добывающий флот: вот тогда можно было бы говорить о каких-то достижениях в области экономики

Мы сейчас рассматриваем одно интересное предложение: Росрыбколхозсоюз имеет 40% в совместном российско-польском предприятии по управлению БМРТ «Влучник» вместе с польской компанией Дальмор. Сейчас мы подписали договор: это судно будет работать у нас на приемке. Мы немножко заегозились с этим судном: дело в том, что поляки хотят его продать, так как слишком тяжело им управлять издалека. Колхоз думает выкупить это судно (точнее, польские 60%), так как, имея семнадцать малых сейнеров, работает на чужого дядю, сбывая за бесценок прекрасный сырец, что неэффективно.

Сегодня я нашим капитанам объясняю, что при сдаче сырца сторонним организациям наша работа убыточная, — а они не верят. Но есть статистика, есть цифры, экономические выкладки, все расчеты. А они не всегда осознают, насколько велики затраты на содержание этих МРСов.

 

С.В.: Видимо, сознание, несмотря на годы всех этих перестроек, осталось прежнее: если раньше так работали, то почему сегодня так работать нельзя?

 

А.Т.: Прежнее. Мы перед выходом в море собирали капитанов. Говорю: «Ребята, сегодня мы платим за ресурсы? Платим. И не только здесь, в округе, но и покупаем на аукционах. Как ни парадоксально, но мы купили на аукционах для промысла в родной своей Карагинской подзоне, где ловим уже 71 год, полторы тысячи тонн камбалы и трески. Вынуждены покупать на аукционах, так как промышленных квот катастрофически не хватает. И когда, — говорю им, — вы везете этот лепесток — мелкую камбалешку — сдавать, которую по Правилам рыболовства вообще не должны были везти, вы же квоту-то выбираете, а экономической отдачи никакой нет. С той же камбалой-каменушкой, которую вы спокойно везете на сдачу, разве можно двинуться на внутренний рынок — она цены не имеет, а на внешнем ее вообще никто не берет».

А сознание это — экономическое — так еще и не пришло к рыбакам. Сейчас мы с треской столкнулись. Ну вот она — сорок, чуть больше сантиметров, а то и меньше сорока — такую по Правилам рыболовства вообще нельзя сдавать. Так отсортируйте, смените район промысла, не ловите эту мелочь — ведь у нас квоты на треску всего около полутора тысяч тонн вместе с покупной: тысяча тонн промышленные квоты и четыреста мы купили. В прежние годы, еще три года назад, наш вылов по треске составлял пять тысяч тонн. Пять тысяч тонн мы ловили. А сегодня полторы тысячи. Какая там экономика, о каких социальных программах говорить и думать… Как село содержать — я просто не знаю. Держимся уже из последних сил. Хорошо, что мне удалось убедить администрацию Корякского округа в этом году завоз топлива взять на себя. Мы не в состоянии, нам очень тяжело — не потянем. Пока еще какой-то запас был — мы шли, шли, тянули… Сейчас уже не в состоянии тянуть, выдохлись. А сознание у рыбаков все равно прежнее, наплевательское. Я им говорю: «Ребята, у вас расценка на мелкую треску в два раза ниже крупной. Треска более трех килограммов и треска в килограмм — расценки ведь совершенно разные, неужели не видите?!. Так лучше, наверное, крупную выловить. В конце концов, нет ее здесь — уйди в другой район, ищи. Рыбак ты, наконец, или кто?»

Пока валом пытаются взять — привыкли. Количеством, как и прежде, как всегда, а не качеством, не рублем.

И это не только на добыче. Все повторяется, когда мы работаем на переработке. Говорим-говорим о качестве: сделайте сортировку, сделайте укладку, так как надо, как требует рынок — нет, навалили, чуть-чуть разровняли… А потом спрашивают, а почему низкая зарплата. Так ваша зарплата напрямую связана с доходами, полученными от выпущенной продукции. Напрямую — вы получаете процент от валового производства. А если там нет качества — откуда же зарплата возьмется?

И неизвестно, сколько времени должно пройти, чтобы это сознание пришло. Может быть, целое поколение поменяется прежде. А жить-то сегодня нам выпало.

С.В.: Много народу в Ивашке осталось? У вас такое же повальное бегство из села, как и со всего Корякского округа, где многие села просто обезлюдели, по крайней мере, специалисты поразъехались?

 

А.Т.: Нет, у нас село не обезлюдело. В целом у нас среднее количество проживающих в Ивашке полторы тысячи человек. И мне кажется, что такое количество и осталось. Какая-то часть отъезжает, но незначительная: пенсионеры в основном к детям на материк. Люди держатся. Держатся. Я думаю, что Ивашка — это одно из сел, которое по своему экономическому развитию самое, скажем так, доходное на побережье.

Доходы населения не уменьшаются. Я просто вижу это по количеству джипов, легковых автомобилей, которые везут рыбаки, снегоходы «Бураны», лодки… То есть народ у нас беднее не стал. Тем более, что мы наблюдаем в последние годы, как наш народ приобретает жилье на материке. Мы говорим — родная Ивашка, любимая Ивашка, но в связи с тем, что политика государства направлена — а мы это на себе ощущаем — против Северов (смотрят на нас издалека, как на чужих), то люди наши на всякий случай подстраховываются.

Особенно молодежь — она как лакмусовая бумажка — чувствует это отношение. И потому вопрос возвращения молодежи в село — это проблема, и мне кажется, что именно сейчас это очень большая проблема. Выпускников нашей школы за последние пять лет вернулось человека три. Из тех, кто поступал учиться в какие-то учебные заведения, не возвращается никто. Каждый год из нашей школы — а это одиннадцатилетняя школа — человек двенадцать выпускается. Никто не поступил ни на судоводительский факультет, ни на судомеханический, то есть все сейчас учатся на бухгалтеров, экономистов, юристов… Это теперь престижные специальности.

Немножко поддерживает учебно-курсовой комбинат — у нас ведь в основном флот маломерный — там получают нужные специальности. Но, опять же, в него идут, кто закончил восемь классов, кто где-то уже работал, повзрослел и понял, что какую-то профессию нормальную надо иметь. Идут на эти курсы, заканчивают, получают хорошие для маломерного флота специальности — механика, судоводителя. Но что касается специалистов с высшим образованием — проблема. Один парень изъявил желание поступить на судомеханический, так мы говорим — донесем и поможем, только, ради бога, учись. Нам ведь тоже уже нужно смену растить.

 

С.В.: Идеалы меняются. Когда-то рыбацкая профессия была престижной…

 

А.Т.: Да что там — мой собственный сын закончил Дальневосточную морскую академию, или как там ее сейчас — ДВИМУ раньше называлось. «Женя, ты поедешь в Ивашку?» «Нет, не поеду». Правда, там ему по специальности и работы нет, но все-таки… Да и в городе нет — он портовый работник по профессии. А здесь, на Камчатке, торговый порт, в принципе, тоже загнулся. Переквалифицировался на рыбный менеджмент. Хоть со мной остался.

 

С.В.: Изменилась сама суть отношения к профессии. Здесь, на Камчатке, не знаю, как в Корякии, рыбак перестал быть человеком первого сорта.

 

А.Т.: Совершенно верно. И у нас то же самое: рыбная отрасль в упадок приходит. Я думал всегда, что на Камчатке рыбная отрасль главная — вокруг нее все вертится. А тут что-то все разладилось.

 

С.В.: Может, это тоже традиция — всегда за рыбака все решали: то берег нужен, то не нужен, то в океан, то из океана, то приватизация, то еще что…

 

А.Т.: А черт его знает. Я когда-то работал директором Хайлюлинсокого рыбозавода, был у нас такой замдиректора — Зивакин Иван Петрович, это было уже много лет назад, двадцать пять-двадцать шесть, тут недавно дочь его ко мне пришла, сидели, вспоминали те времена, когда государство в какой-то мере дотировало рыбную отрасль. Студентов, сезонников в путину завозили. Да вы, наверное, и сами хорошо это помните… Поселки приводили в порядок, они были чистенькие, побеленные. У нас Ивашка, я знаю, игрушкой была. В 1971 году приехал впервые в Оссору — так я любовался этим поселком: красивый, ухоженный был. А сегодня никому нет дела до этого. Я не хочу хвастаться, а тем более ставить в заслугу себе, но когда я весной прилетаю в Ивашку, на майские праздники, первым делом собираю своих замов и идем смотреть село. Хотя мне какое дело до этого — власть же есть, она должна об этом заботиться. Потом стыдить приходится всех, в том числе и власть: «Почему вы не следите за селом, это же ваша СВЯТАЯ обязанность?!».

И люди в последние годы — даже у нас — немножко распущеннее стали. Не знаю почему, но меньше стали за чистотой следить в своем доме, возле двора. В городе, смотрю, то же самое, и не только на Камчатке.

 

С.В.: Вы знаете, я всегда с интересом слежу за событиями, связанными с одним из рыбацких сел Корякии — Вывенкой (как-никак там прошла часть моего детства) — и слышу то же самое: хозяйство хиреет, приходит в запустение, рассыпается, хотя в восьмидесятых годах колхоз имени Горького гремел на весь Дальний Восток, и село по благоустройству было одним из лучших на Севере.

 

А.Т.: Да, мы Владимирова, прежнего руководителя, вспоминаем всегда с большим уважением, я его знал хорошо, жаль рано ушел он из жизни. Прекрасный организатор был. Когда я приехал, он еще в «Ударнике» был председателем. Это на самом деле был руководитель с большой буквы. Поселок там был прекрасный. А сейчас на грани развала. Точно так же и в Ивашке — рухнул, развалился на наших глазах Хайлюлинский рыбокомбинат — и охнуть не успели. Два хозяйства по разные стороны одной реки — один на плаву — держим, спасаемся, как можем, второй — на дно ушел. Трудоустроили у себя всех хайлюлинцев, кто остался без работы, всех, кто, конечно, хотел работать. Сейчас, правда, новая организация создалась — «Корякморепродукт» — взяла хоть часть этих тягот на себя, переложила на свои плечи, а то уже невмочь — с прошлого года полегче стало.

Но самая больная тема — сохранение биоресурсов, прежде всего лососей. Самая больная тема! Я ведь не собираюсь завтра уезжать. И другие не собираются. Колхоз 71 год стоит. А село простояло столетие и тоже должно стоять. И территория эта российская россиянами населена должна быть. Но если не будет рыбных ресурсов — все, амба!

Причины? Главная — массовая безработица в округе. Всеобщая безалаберность и вакханалия, которая творится в государстве: заставили одних людей выйти на реки, а других — прикрывать их сверху, пользуясь властью и деньгами. И на Камчатке, и в Корякии все повырезано — все основные нерестилища.

Так же и в Ивашке. И там тот же беспредел, который творится везде, и там, как говорят, тоже «крышуют» на реках наши (государственные!) некоторые структуры. Вот буквально на днях говорят: «Александр Михайлович, на Дранке война идет между рыбводом и милицией: кому там «крышевать». Это же не я выдумал — все знают, говорят. К сожалению, одни разговоры. А все вырезали. Ничего сделать не можем. Мне звонят, спрашивают: «Рыба-то будет в этом году?» Я отвечаю: «А что вы меня спрашиваете — ТИНРО есть». Ну откуда ей, этой рыбе, взяться, если там каждый год режут, режут, режут ее…

Откуда ей взяться, если на той же реке Ивашке раньше круглый год прекрасно ловили гольца, а в этом году там и гольца практически нет: на тот, что скатывался, без сожаления и смотреть нельзя было — одна голова и скелет, обтянутый кожей, то есть и его уже, по сути, нет, ему питаться нечем, он же хищник — ему лососевых мальков подавай. И когда на рыбохозяйственном совете у нас, в Корякии, поднимался вопрос о сохранности ресурсов, я говорил, что нам нужно поднять рыбоохранную работу всем, всем вместе, сообща, не уповать только на органы рыбоохраны — им и не справиться, да и не всегда они по эту сторону баррикады — тоже вон «крышуют», как и милиция. Если мы не проникнемся чувством ответственности за свое будущее, останемся без рыбы. Все. А что поселкам тогда этим делать? Кто и чем будет заниматься? И у нас тоже: не будет рыбы — нужно вывозить эти полторы тысячи куда-то. У кого есть здоровье, квартиры на материке, те уедут, а у кого нет ничего? Тех куда девать?

Я думаю, что и в этом неправильная государственная политика. Казаки шли сюда, чтобы собрать земли для России, для будущих поколений. А мы их будем разбазаривать? Бросать за ненадобностью? Кому это нужно? Когда только руководители нашего государства поймут это? Почему-то все государства мира живут по другим принципам — защищают свои государственные интересы! А у нас опять какой-то особый путь развития?

 

С.В.: Я согласен с Вами, что это парадокс — вы, северное окраинное хозяйство, покупаете у государства рыбу на аукционах, чтобы сохранить хозяйство и людей. Вы и так несете на себе все обязанности и всю ответственность за сохранение окраинных российских земель. А на вас сверх этого исторического оброка еще и грефовская барщина — потрудиться на московского барина, отрабатывая свой собственный хлеб. Заплати за рыбу на своем собственном морском огороде, а вместе с тем заплати еще и по всем северным своим «льготам»…

 

А.Т.: Я вот этого не понимаю совершенно — это что, угольщик должен купить сначала пласт угля, а потом его разрабатывать? Я вот не знаю — неужели уголь тоже так покупают на аукционах? Или нефть, газ? Я совершенно не понимаю в этом вопросе позиции президента и правительства. Вроде молодой президент, он должен по-другому к этим вопросам подходить. Международная политика, отношение к государству, всякие там НАТО… Давайте хоть дома у себя наведем, наконец, порядок. Опозорились уже везде. Про футбол не говорю. А что сделали с рыбной отраслью? Почему президент молчит? Ну почему?

 

С.В.: Дана установка, что таким образом — через аукционы — он борется с рыбной мафией.

 

А.Т.: Какая рыбная мафия? Коррупция во всем государстве. Она есть — это все знают. Цифра обнародована — 33 миллиарда долларов в год от народа только на взятки чиновникам. Цифра, может быть, неточная — может быть, меньше…

 

С.В.: А может быть, больше?

 

А.Т.: А может быть, больше. Мы знаем, что без этого НИКУДА. И с этим злом необходимо бороться, но не знаю, можно ли его победить, искоренить у нас такими вот способами, как этот, аукционный, — продавая рыбаку право на его работу. До такого, наверное, еще ни в одной, кроме нас, стране не додумались. Так неужели не одумаемся? Если даже не одумаемся — жизнь-то продолжается, жить-то надо. И как всегда, мы смотрели и смотрим на будущее с надеждой…

 

С.В.: Это, наверное, нормальное человеческое желание нормальных людей, жизнь которых сделали ненормальной, сломали привычное, а взамен ничего не дали, кроме одного — просить милостыню через взятку… А человек, конечно, надеется, что когда-нибудь да будет свет в конце этого тоннеля.

 

А.Т.: А света все никак нет…

 

С.В.: А мы все идем, идем и идем по этому тоннелю…

 

А.Т.: И пытаемся при этом выживать. Вот опять же, касаясь темы охраны — темы на самом деле для меня очень и очень больной. Я каждый год сотрудничаю с Камчатрыбводом, помогаю с вертолетом, содержу внештатных инспекторов, но понимаю, что Камчатрыбвод один никогда не справится. И сам разрушительный процесс в рыбной отрасли способствует уничтожению рыбных запасов. На смену большим организациям приходят мелкие. Получает такая компания лимит на лов, например, горбуши двадцать тонн. Я спрашиваю: «Ну, как ты сработаешь с двадцатью тоннами? Давай посчитаем затраты. Это же только в убыток… ». «Нет, — говорит, — все равно пойду».

У нас ведь в Корякии есть «Закон о рыболовстве». Давайте вернемся к Закону. Нет, — говорят, — он старый, еще в 1998 году принимался, он вообще не отвечает требованиям. Почему он старый — он действующий. Прокурор его не опротестовал. Просто там есть первая глава, где четко записано, что приоритет принадлежит предприятиям, находящимся в КАО и традиционно занимающимся рыбным промыслом в Корякии. А мы тянем, непонятно откуда и кого, создаем все новые и новые, перекраивая старые, предприятия, отбирая у прежних промысловиков рыболовные участки и лимиты.

 

С.В.: У аукционов ведь та же суть: маленький лот и огромная сумма за него. Этот маленький (или мизерный) лот дает право на рыбалку, право на браконьерство, так как, Вы абсолютно правы, такие мизерные квоты могут принести только убытки. Почему же из-за них разворачивается чуть ли не битва на аукционах? По той же самой причине, что в Корякии, на Камчатке, Сахалине или в Приморье выпрашивают (выкупают у чиновников) столь же мизерные промышленные квоты. Главное получить разрешение на рыбалку. А там начинается новая игра и по новым уже правилам — то есть идет откровенный и открытый грабеж ресурсов под чьей-то очередной «крышей». И это ведь не только понимают все и каждый на разных ступеньках власти, но они — чиновники — откровенно лоббируют интересы тех, кто пришел именно грабить, уничтожать, воровать.

 

А.Т.: Да, а не пойманный — не вор. Но по-другому, по-хорошему, как понять это бесчисленное дробление: зачем столько предприятий?

 

С.В.: Сначала такой вот бум в рыбной промышленности пережил Сахалин — было создано около тысячи предприятий различной формы собственности с крошечными лимитами. Эти компании, естественно под чьей-то «крышей», выбирали эти квоты весь год и вывозили «за бугор» самые ценные — валютоемкие — объекты в объемах, которые легально давал весь Дальний Восток. Правительство посмотрело-посмотрело и сказало: «Делиться надо!». И, не меняя ничего по сути, ввело аукционные торги, полагая, что пословица: «С паршивой овцы хоть шерсти клок» — это главный лозунг нашей внутригосударственной политики. Только вот ради этого клока шерсти не пожалели в том стаде и самых элитных, пустив их в первую очередь под нож.

Теперь принцип дробления предприятий — как принцип очередного раскулачивания — лежит в основе региональной политики новых лидеров: они ведь шли к власти, чтобы что-то от этого иметь. А что в рыбном крае можно иметь, кроме возможности поймать рыбу. А получить эту возможность можно только в одном случае — отобрав ее у другого. Поэтому не случайно в прошлом году администрация Корякского округа посягала на рыболовные участки колхоза имени Бекерева, а в нынешнем — администрация Камчатской области попыталась захватить рыболовные участки колхоза «Октябрь».

 

А.Т.: Мы — народ законопослушный, так к нам в первую очередь и идут все проверяющие: тут вы сделали не так, это у вас неправильно… Я им открыто говорю: «Тот, кто безобразничает, ему все у вас с рук сходит, а вы приходите к нам и начинаете писать протокол: там бригадир какой-нибудь не так запись оформил». А у бригадира — образование 4 класса. Он научился только ставить невода и больше его не хватает ни на что. А тут неправильная запись — и штраф огромный, по максимуму. Рядом вырезают рыбу, готовят тоннами икру — и все сходит.

А мы не воруем. Ко мне приходит капитан устраиваться на работу — я ему сразу говорю: «Первое условие — не воровать! Никогда и ничего не воровать. Узнаю — первым донесу». Потому что это для меня совершенно неприемлемо. И я не кичусь этим — просто не могу, не умею по-другому. Не знаю откуда — с молоком матери, наверное. Так воспитан. Коммунистической партией ли, государством, родителями, школой. А воспитывали нас неплохо.

 

С.В.: Государство государству рознь. Так ведь всегда было и будет. Но обычно каждое из них заботится о всеобщем благосостоянии. Наше же государство заботится только о благосостоянии «государевых слуг», потому и страна в целом у нас нищая, и народ российский унижен до крайности. И ни у страны, ни у народа нет завтрашнего дня — мы оккупированы, завоеваны, растерзаны собственным чиновничеством, которое ведет необъявленную войну с собственным народом и собственной страной от имени и по поручению самого же государства. Но это же самоубийство.

Посмотрите в море, что творят сегодня «доблестные» пограничники на охране водных биологических ресурсов — волосы дыбом встают.

 

А.Т.: Да, и виноваты в море всегда стрелочники. А «акулы рыбные» уплывают и уплывают. Но я не злорадствую. Я почитаю старую пословицу: «Бог шельму метит». Даром ни для кого ничего не проходит. «Сколько веревочке не виться… ». Кончаются когда-нибудь одни времена и начинаются иные.

 

С.В.: Александр Михайлович, а каким Вы видите в идеале НОРМАЛЬНОЕ рыболовецкое хозяйство? Именно нормальное, потому что будет у вас нормальное хозяйство, у другого, у третьего — и в целом мы тоже можем стать нормальной страной и нормальным народом с нормальными нравственными принципами, с нормальными законами и нормальными же «государевыми людьми».

 

А.Т.: Первое — нужно отменить аукционы. Это позорно покупать себе работу. Позор какой-то. И они нас разорят в конечном итоге, если президент и правительство не одумаются или мы их не переубедим.

Второе — учитывая то, что у нас в основном преобладает маломерный флот, необходимо отдать под этот флот Карагинскую подзону. Идея с прибрежным рыболовством — она правильная в корне. За берегом должны быть закреплены навечно прибрежные промысловые районы. Как это было всегда — человек, живущий на берегу, осваивал прибрежье. И пусть наши «малыши» тут работают. Если им будет работа — будет развиваться и Ивашка.

Хотя по береговому перерабатывающему комплексу — у меня свои соображения. Нужно помнить, что даже в июне в устье Ивашки не зайдешь, так как оно забито льдом. Поэтому нам необходимо иметь одновременно и береговую, и морскую переработку. Как нужно иметь, помимо малотоннажного, среднетоннажный и крупнотоннажный флот, чтобы работать круглый год на самых разных объектах промысла, полностью перерабатывая весь добытый сырец и получая максимальную прибыль от произведенной собственными силами рыбопродукции.

И третье — выход на марикультуру и искусственное разведение рыбы. Капустой у нас никто не занимается — а она ведь растет здесь. На промысел морских ежей у нас квота — тысяча тонн, а мы не знаем, как к нему подступиться и что с ним делать: поймать-то еще поймаем, а вот как продукцию вывезти и доставить вовремя — там ведь сроки хранения свежей икры такие, что даже и на самолете не успеваешь. Поэтому нужно или солить, или морозить. Вот решаем — изучаем рынок. Определимся с ценой — будем определяться и с конкретной технологией переработки. Пока же японцы что-то мудрят, дают такую мизерную цену, что нет смысла заниматься ежом.

Наш флот прежде ежегодно от 15 до 20 тысяч тонн только одной «донки» добывал. Это позволило бы сегодня жить достаточно безбедно. И лосось помог бы нам, если хищническое истребление его все-таки удастся прекратить, и мы дадим ему, наконец, возможность для естественного воспроизводства. Есть у нас в работе уже и проект по строительству рыбоводного завода на реке Русакова.

Старенький маломерный флот постепенно будем заменять на новый. В Благовещенске сейчас строят МРСы с учетом новых наших потребностей и возможностей. В качестве консультанта мы направляли на судостроительный завод своего лучшего капитана. И вообще с заводом этим у нас давние хорошие отношения. И по нашим рекомендациям они неплохо уже модернизировали эти суда.

Нам бы еще одну приемообрабатывающую мощность — и полный порядок. Тогда мы бы работали на 100% с собственной продукцией и получали хорошие экономические результаты.

Но есть все-таки заскорузлость мышления — не все верят в большой флот. Привыкли к МРСам, РСам, РБушкам. Плохо ли: шесть месяцев работали — шесть месяцев отдыхали. А нынче так жить нельзя.

Когда начал обсуждать вопрос о приобретении «Рыбака Ивашки» — очень много дебатов было. На правлении все решалось. Но он нам в первый же год дал очень хорошую экономику. Заработали хорошие деньги. Это позволило кассу колхозную пополнить. В этом году отработал на минтае, сейчас принимает донно-пищевые у нашего флота.

А главное — позволяет теперь работать КРУГЛОГОДИЧНО. Не проедать колхозные деньги.

Но весь вопрос в ресурсах. Не будет их — остается только через Росрыбаколхозсоюз выбивать промышленные квоты как для градообразующего предприятия, которое держит на себе всю «социалку» села. Других приоритетов у северного корякского села, расположенного на берегу Берингова моря, на получение лимитов от государства НЕТ.

Но о градообразующих предприятиях вообще нет никаких законов, хоть говорят об этом много. Предлагал издать Закон хотя бы по Корякии, чтобы хоть на что-то ссылаться. Правда, мы ссылаемся на другие законы, где эти приоритеты прописаны, на закон о континентальном шельфе, например, но сегодня все на эти — законные — приоритеты, мягко говоря, наплевали и поставили нас вне всяких законов.

Если говорить в целом о рыбной отрасли Корякии, то она не такая объемная, как в других регионах Дальнего Востока. И потому на нее в Москве внимания особого не обращают. Ну что там Корякия какая-то. И у нас предприятий таких, о которых можно что-то сказать — хотя, конечно, о каждом можно многое сказать, — но значимых предприятий не так уж много осталось в округе. Вот, например, «Ударник», о котором мы говорили, вспоминая Владимирова, — так ведь гибнет хозяйство. Вроде как со стороны все наблюдают, а дела до него никому и нет.

Для меня времена минувшие более по сердцу. Понятно, рынок — живи, как хочешь, выгребайся, не смог — потонул, съели тебя, скушали… Однако думаю, что для северных предприятий должны быть какие-то льготы, приоритеты — я вот в Америке ни разу не был, все по южным странам приходится ездить — но слышал: выделяются специальные квоты для развития коренных общин Аляски. Государство там заботится об аборигенах. И здесь-то ведь речь идет о коряках, о том, что эти предприятия нужно поддерживать. Государство должно хоть какую-то заботу и внимание проявлять, а то… Не знаю просто, как там жить и на чем выживать… Колхоз погибает — никому до этого дела нет. Просто обидно. А там ведь два села. И если говорить об Ивашке, то у нас местного населения не так много, а там — большинство, особенно поселок Карага — чисто национальный. И как его не поддержать?! Нет, не понимаю я этого.

Или, может, просто руки ни у кого не доходят? Живем во всеобщем бардаке. Никому ничего не надо. Друг другу совсем чужие, если не враги.

 

С.В.: А ведь при этом вопрос продовольственной безопасности — это вопрос из вопросов всепланетарного характера. А мы, имея такие колоссальные возможности, такие богатства, уничтожаем все на корню — и береговые предприятия, и коренное население, и сами ресурсы…

 

А.Т.: Дальний Восток — единственная наша рыбная житница еще осталась. И что? Европейский наш Запад норвежская селедка заполонила, а наша охотоморская не идет уже в страну. В полцены только. Как хочешь, так и продавай. А как продашь, когда топливо и все остальное дорожает, а цена на рыбу падает?

 

С.В.: Было бы, Александр Михайлович, побольше таких радеющих, думающих о своем хозяйстве, о перспективе, о завтрашнем дне — и уже совсем другая была бы психология и у рыбаков. А сегодня рыбные капиталисты — это ведь, как правило, масса временщиков — и они рвут, рвут и рвут, живут одним днем, потому что уже подготовились, как свой завтрашний день прожить: накоплен, наворован капитал, а то, что они бросят завтра своих рыбаков, их, конечно же, не волнует.

 

А.Т.: Да, у нас текучесть кадров, особенно на маломерном флоте, совсем незначительная. А вот БМРТ заимели — смена экипажа, большая текучесть кадров, приходят разные и всякие, отработают два дня — и уже требуют аванс, недовольные: «Вот я бы знал, так к вам бы не пошел». Спрашиваешь: «А в другом месте тебе хорошо работалось?» — «Да, конечно». «Чего же ты, — спрашиваю, — шило на мыло поменял?»

У нас тоже таких немало было поначалу, когда создавались всякие разные компании и платили умопомрачительные для тех времен деньги да еще наличкой. Прошло два-три года, и люди начали возвращаться назад. Мы таких денег не платили и не обещали. Но мы не обманывали и то, что обещали, платили. Ни от каких социальных гарантий не отказывались. Несмотря на все трудности по «социалке», которые никто с нас не снял. А эти компании-однодневки рождались, как бабочки, чтобы только нектару попить. Но и жизнь у них была коротка. И людей кидали в этих компаниях по принципу «новых русских»: «Семь раз подкинь, один раз кинь».

А мы боролись за выживание. Себестоимость электроэнергии в Ивашке — 7 рублей 50 копеек (с 1994 года государство прекратило выплаты дотации за выработку электроэнергии). Баллон кислорода в Петропавловске 300 рублей, а у нас 3000. А для судоремонта нужна сварка, металл, газорезка. Металл привозной, топливо завозное.

Появился средний и крупный флот — ни регистра у нас, никаких портовых служб, ни таможни, ни медицинской комиссии — или в Ивашку везти начальство для оформления, или свой народ в Петропавловск, но в любом случае создай и поддерживай воздушную трассу — другим путем к нам в Ивашку не доберешься. А это ведь все из колхозной кассы.

А ежегодный завоз 2 тысяч тонн дизельного топлива для электростанции, 6 тысяч тонн угля для котельных? Это миллионы долларов, которые можно было бы по карманам разложить да разбежаться по городам и весям ближнего и дальнего зарубежья…

Но мы, на Ваш первый и, может быть, самый важный вопрос, как выжили, отвечаем: все эти годы жили одной дружной семьей и никого не бросали в беде. Потому, наверное, и выжила, выстояла Ивашка.

Когда у нас возникали проблемы с зарплатой и мы вынуждены были максимально использовать деньги колхозников в качестве оборотных средств для выживания своего хозяйства, мы тут же организовали свой колхозный магазин и с любой оказией доставляли в село продукты питания по цене, какая не всегда и в петропавловских магазинах была, хотя из-за убыточности пришлось собственное сельскохозяйственное производство практически полностью закрыть (оставили только молочную ферму, но и молоко уже научились завозить в термопакетах, и птичник). Везли и везем мясо, молочные продукты, муку, крупы, жиры и прочая, прочая.

В год мы завозим теперь продуктов примерно на восемь-десять миллионов рублей и выдаем их в счет зарплаты под запись. Ведь что такое деньги для Ивашки? Это ведь тоже проблема и головная боль. Раньше в каждом селе были свои филиалы, отделения Сбербанка, других банков. Теперь только в Тиличиках — и попробуй из Ивашки доберись туда: из Петропавловска стоимость авиабилета, как во Владивосток туда и обратно слетать.

Слава богу, что «Импэксбанк» открыл свой филиал в Оссоре, мы обслуживаемся там, благодаря Валентине Ивановне Яцуло, директору филиала, которая нам очень много помогает. Да, она старая камчадалка, много лет проработала на Командорах, душой болеет за всех нас.

Вот так, Сергей Иванович, мы и выживали, надеясь, что это нужно не только нам, но и нашему государству, России нужно. И если бы мы в России были одной дружной семьей, то никакие Грефы — грифы на будущем трупе нашей экономики — нам были бы не страшны.

А пока они нас побеждают.

И я не хочу допустить, чтобы все, что мы пережили за эти десять лет, оказалось напрасным.

Нужно бороться. Нужно драться.

А для этого нужно сплотиться в одну семью: ведь у нас у всех одна родина — значит все мы родня…