РЫБАКАМ — ДОСТОЙНУЮ ЗАРПЛАТУ,
ГОСУДАРСТВУ — ПРОДОВОЛЬСТВЕННУЮ БЕЗОПАСНОСТЬ

 

 

 

Если говорить о прибрежном рыболовстве, то нужно поставить вопрос: а что мы хотим от этого получить. Если мы хотим накормить местное население — тогда, конечно, нам можно оставить все как есть и ничего не менять. Если мы хотим заработать деньги для бюджета области, то в том виде, в котором оно сейчас существует на Камчатке, когда сырец замораживается на берегу, оно ПРОСТО НЕ НУЖНО. Нельзя сделать хороший продукт из плохой рыбы. Это аксиома. А самую лучшую морскую рыбу на Камчатке можно сделать исключительно в море, либо нужно вкладывать большие деньги в приобретение судов, которые были бы оборудованы для перевозки именно свежей рыбы. Но мы реалисты — таких судов у нас нет, а значит и говорить о качественной береговой заморозке сырца не приходится. Тогда зачем копья ломать?

 

В.: Вот на этом мы с Вами и сакцентируем внимание, так как нужно, чтобы у людей (когда они узнают о том, что берег — это «минус», а не «плюс» в нынешних условиях) возникал вопрос — а почему «минус»? Да потому, что вы реально не можете доставить на берег качественный парной сырец.

 

К.: Доставить можно, но очень ограниченное количество. Обеспечить же все береговые предприятия Камчатки качественным сырцом на сегодняшний день просто невозможно. Нужна государственная политика, государственные кредиты, государственные гарантии для того, чтобы можно было вкладывать деньги в новые, более современные суда, которые способны ловить рыбу, необходимую населению, и доставлять ее в том виде, в котором ее можно потреблять.

 

В.: Почему ее сегодня нельзя доставить в нормальном виде?

 

К.: Рассмотрим этот вопрос в двух вариантах. Первый — промысел в Петропавловско-Командорской подзоне, так называемой «домашней». Из этой подзоны поставляется сырец на береговые перерабатывающие предприятия, расположенные в Петропавловске-Камчатском, Елизово, Вилючинске. Состояние сырьевой базы таково, что маломерный флот делает переходы к району промысла от 8 до 15 часов (ближе рыбы просто нет). Итак, 8 часов к району промысла, сутки, а то и более на сам промысел, затем 8 часов назад в порт. Первая пойманная рыба попадает на обработку минимум через 32 часа! А переработать пойманную рыбу необходимо, максимум, в течение 8–10 часов. Если мы ее только что поймали, быстро забили полный трюм и сразу же пошли на берег — мы все равно едва-едва успеваем ее доставить. Все время, затраченное на переход, она давится, мнется, теряет пищевые качества. Другое дело в море: поймал МРС 4 тонны — и тут же сдал на перерабатывающее судно, где из первоклассного сырца тут же сделали качественный продукт. А везти на берег рыбу, которую потом просто-напросто есть нельзя, нет никакого смысла.

Второй вариант — сдача сырца на береговые предприятия в устьях рек западного побережья Камчатки. Тут ситуация еще сложнее. Устья рек замываются песком, илом, мелеют. Каждый заход МРСа в реку даже пустым сопряжен с огромным риском, а с полным бункером рыбы тем более. Ожидание наивысшей точки прилива, движение по реке — на все это уходит много времени, а рыба-то на борту, и лучше от этого она не становится.

Использовать мотоботы для целей загрузки береговых перерабатывающих предприятий сырцом — это вообще утопия. Задача мотоботов обеспечить местное население разнообразной свежей рыбой и морепродуктами. Утром ушли в море, а к вечеру свежая рыба на рынках и в магазинах. И обязательно на льду! Отсутствие удобных для промысла бухт, обилие штормов и сильных ветров, слабая техническая оснащенность мотоботов (в том числе и средствами спасения), ограниченная навигация в течение года не позволяют серьезно рассчитывать на флотилию мотоботов, как на флот, способный загрузить мощности берега сырцом. Хотя, без всякого сомнения, какое-то количество мотоботов обязательно должно быть.

 

В.: Я как-то был в компании «Самотлор» (их фабрика в Усть-Большерецке) и узнал такую вещь: для того, чтобы сделать вяленую камбалу, им продукцию привозят из Петропавловска. Расстояние больше 200 километров, но они везут. Им «Акрос» добывает в Авачинском заливе камбалу, ее привозят в Усть-Большерецк, вялят, продают, опять же в Петропавловске, и говорят, что очень выгодно.

 

К.: Я думаю, что это просто от безысходности. Фабрика стоит, ее нужно как-то загружать, а так как деньги вложены, то люди готовы везти эту рыбу за 200 километров. Я думаю, что это не совсем правильно. Фабрика может там работать, но на мороженой рыбе, а не на парном сырце. Почему бы нам не использовать опыт работы Китая? Вот там все перерабатывается, туда везут все: и наши российские рыбаки, и корейцы, и американцы. Китай перерабатывает все из мороженой рыбы, а из свежей рыбы делают либо очень деликатесные продукты, либо используют для внутреннего сиюминутного потребления. Все остальное делается как продукция вторичной заморозки. Делается филе, различные полуфабрикаты. И что интересно: в этом случае сырца нужно в 4–5 раз меньше, но при том же объеме доходов. Если у нас береговое предприятие замораживает 20 тонн в сутки на берегу и получает около 100 тыс. рублей дохода с этого сырца, то выпустив готовую продукцию на эту же сумму, мы используем сырца в 4–5 раз меньше. Обработчики сделают из него филе, рыба будет стоить дороже, доходы будут те же — а сколько рыбы сэкономлено... Это один из путей сохранения биоресурсов, тем более в нашей подзоне, где, в принципе, рыбы-то немного осталось. Переработка больших объемов мороженой рыбы потянет за собой развитие инфраструктуры: нужны будут порты, грузовые терминалы, холодильники, транспорт. Китайцы практически все делают вручную, не машинами, и для этого нужно большое количество рабочей силы, рабочих рук. Рыба, сделанная вручную, гораздо лучше, чем сделанная на машине, потому что машина не видит того, что можно устранить руками. Машина стандартно настроена и гонит все подряд, а вручную выбрасывается все некачественное. Мы сами делали в Китае такую продукцию — брали мятую треску плохого качества, с кровоподтеками, а продукт на выходе был — как «белый лист бумаги». Все выбирается вручную, кровь вычищается, вымывается, и на рынке такая рыба очень дорого стоит.

 

В.: Сразу встречный вопрос по Китаю. В этом году очень многие рассчитывали, что продукция двойной заморозки будет нормально котироваться на рынке. Но Евросоюз в этом году закрыл свои рынки для продукции с двойной заморозкой. Будет ли тогда котироваться эта рыбопродукция на мировом рынке?

 

К.: Евросоюз закрыл свои рынки не для продукции вторичной заморозки. Евросоюз запретил на время поставки не только морепродуктов, но и мяса, птицы из Китая и Вьетнама по санитарным соображениям. Нам нужно было предвидеть это еще год-два назад и готовиться к этому заранее. Рынок не закрылся, он, наоборот, распахнулся перед нами. И мы могли бы делать точно такую же продукцию, ведь они ничего особенного не делают — филе, «рыбные порции». Но мы предпочитаем продавать или сырец, или, еще «лучше», — рыбу в воде.

 

В.: Получается, что у нас как было «шаляй-валяй» в рыбной отрасли, так оно и сохраняется. Идея-то, может быть, и разумная, но под нее нужно будет подвести, как Вы правильно сказали, определенные государственные гарантии: специализированный флот, рефрижераторы морские, холодильники береговые и так далее. То есть сначала копеечку вложить?

 

К.: Конечно. Я думаю, что, как всегда, мы кидаемся из крайности в крайность. У нас нет нормальной продуманности ни в чем. Сказал Президент — все схватились и бросились выполнять, не подумав, хорошо ли это для нас, плохо ли. Президент тоже человек, и он может ошибаться. Он глобально мыслит, но не конкретизирует детали. А должны быть при нем люди, которые обязаны заниматься конкретикой и прогнозировать ситуацию, предвидеть ее. Поэтому и с Китаем нужно было предвидеть, и вообще нужно политику строить дифференцированно, по регионам. Может Мурманск добывать и вывозить рыбу на берег — там другое море, погодные условия, ледовая обстановка. На Сахалине другая транспортная схема, у них там все дешевле, там своя, отличная от нашей, энергетика. У нас же свои особенности, которые мы никогда не поменяем, поэтому давайте идти другим путем. Прежде всего необходимо создать такие условия, при которых было бы выгодно вкладывать деньги в создание предприятий по выпуску продукции из мороженого сырца. У нас еще есть средства, можно сделать хороший, качественный продукт — сколько проблем снялось бы сразу! Не можем мы, скажем, добиться единого энерготарифа по всей России, который иначе задушит всю камчатскую экономику. Давайте снижать тарифы для предприятий, выпускающих конкурентоспособную продукцию, а за счет прибыли, которую они будут отчислять в бюджет, покрывать издержки. Существует много путей. И госзаказ — это тоже путь. Можно работать и по договору о разделе продукции с российскими регионами; не можем мы, например, наладить здесь и сейчас у себя высокорентабельную переработку из-за высоких производственных издержек (северные выплаты, высокий энерготариф, большие транспортные расходы и т.д.), так давайте возьмем и по договору о разделе продукции переработаем, например, в Сибири. Там низкая стоимость на электроэнергию, развитая транспортная сеть, емкие рынки сбыта. Получим более высокие прибыли и заплатим налоги со своей части прибыли здесь, на Камчатке. Нужно выходить из создавшегося тупика обязательно.

В.: То, что отрасль в тупике, — очевидность. Но все равно мы видим какие-то организации, которые мыслят на перспективу, находят какое-то реальное выражение. За счет чего сегодня выживают такие небольшие компании, которые занимаются береговой переработкой?

 

К.: Они, действительно, просто выживают, то есть они не могут дать на сегодняшний день того экономического эффекта, который они могли бы дать при других условиях. По большому счету, таких компаний немного, и они, увы, выживают по отдельности. И умирает каждый в одиночку, специализируясь на чем-то отдельном, своем, находя свою нишу. Конечно, это тоже путь, но для подъема экономики Камчатки нужно, чтобы было больше рентабельных предприятий, только они могут дать необходимые поступления в бюджет. Можно сделать очень дорогой продукт, который будет покупать ограниченное количество людей, и иметь с него какую-то прибыль. Это очень большие затраты и долгий срок реализации идеи. А можно сделать массовый продукт: он будет легко раскупаться, деньги будут быстрее оборачиваться. И те же самые прибыли можно будет сделать за более короткий срок. Но нужно четко знать, что 3 года, а лучше 5 лет, — нас никто не тронет, не поменяет правила игры За три года можно что-то сделать, спрогнозировать и идти дальше. Но когда задним числом вводят постановления и запреты, лишают квот, внедряют новые проекты и перечеркивают наши — это уже игра без правил. А именно так в действительности с нами и поступают.

 

В.: Но, исходя из опыта последних лет, какое-то реальное рыбное будущее Вам видится? Есть какие-то проблески надежды?

 

К.: Я думаю, что нас ждут трудные времена. Все, что делается, делается непродуманно, не анализируется конкретная ситуация в конкретном регионе. Приезжают представители Госкомрыболовства, объясняешь им, что у нас на этом месте уже есть опыт работы и нам здесь видней. Нет, вот есть стратегия, есть политика, будем развивать берег, а то, что при этом мы на берег везем плохой сырец, — это уже для них не главное, второстепенное, пустое.. То есть главное — это «галочка».

А мы-то работаем с покупателем и знаем , что серьезный покупатель, который готов заплатить хорошие деньги за хорошую рыбу, с нашей береговой рыбой, как правило, не связывается. Потому что он точно знает, что мы технологии не выдерживаем, поэтому и не хочет с нами связываться. Если бы мы делали из замороженного сырца хороший продукт, то его брали бы с удовольствием.

 

В.: И еще один вопрос. Мы очень много говорим о Госкомрыболовстве, о федеральной власти, об их влияниии. Но в то же время рыбак — это человек с активной гражданской позицией и он должен свое слово в отрасли сказать, уже пора, уже настолько его придушили, что и не слышно — вообще-то дышит еще рыбак или нет. Не слышно рыбацкого голоса. Вам, как руководителю ассоциации, есть что сказать по этому поводу? Когда же рыбак, наконец, пробудится от своего векового сна?

 

К.: Я думаю, что рыбаков искусственно разделили на две части: руководителей компаний и самих рыбаков. Вот эта вторая часть никогда не выступит консолидированно. Профсоюзы заняты только проблемой трудоустройства, то есть достаточно частными вопросами.. Это не вина простых рыбаков: они каждый день думают о хлебе насущном и не знают, что будет завтра, и не всех людей это вдохновляет на борьбу. Это угнетает, и люди замыкаются в себе по принципу: ну еще сегодня бы, еще завтра бы… а вдруг меня это не коснется… Это очень плохо. Шахтеры, металлурги исторически объединены как рабочий класс — там никто никого не обидит. Я думаю, что с рыбаками этого никогда не будет, они не объединятся в патриотическую силу, которая что-то изменит, — традиций нет.

Руководители рыбопромышленных компаний могут объединиться. Даже кто-то и что-то пытается сделать, хотя и здесь еще много проблем.

 

В.: А как это прослеживается на опыте создания Ассоциации?

 

К.: Был клич — давайте соединимся: квоты будем делить сами. И добытчики маломерные, и обработчики береговые собрались, объединились, потом всем дали по рукам — не лезьте не в свои дела, и все разбежались в разные стороны. Мы думаем о какой-нибудь реформе, и, по всей видимости, это будет Ассоциация только добывающих компаний. Нигде в мире нет добывающих и перерабатывающих компаний, которые бы объединились. Слишком у них различны интересы. Как ни пытайся их объединить, они несоединимы. Если квоты распределятся между компаниями, имеющими добывающий флот, то сложно искусственно перераспределить квоты на компании, которые перерабатывают рыбу. Возникает масса бюрократических противоречий — отчеты, рыбвод и так далее. Интересы разные, то есть мы ловим рыбу и хотим, чтобы за нее платили по труду, мы поймали ее первым сортом, довезли ее на берег в том виде, в каком довезли в силу обстоятельств, а нам говорят, что это уже не первый сорт. Тогда идите в море и возьмите эту рыбу прямо из-под борта! Нам не выгодно, говорят береговые переработчики, потому что мы не укладываемся в те цены, по которым можем продать. Но при чем здесь рыбак! Во всем мире рыба стоит очень дорого, особенно свежая. Я сам видел в магазине, в Лос-Анжелесе, палтус, который стоит $16 за фунт, это почти $40 за килограмм — он свежий, парной.

Не надо рыбаку ловить 10 тонн. Несколько сот килограммов парной рыбы в день должны прокормить рыбака. Но при мировых ценах на топливо, ремонт, услуги и проч. — рыба в России вообще стоит копейки! Только отдельные виды рыбы дают реальный доход.. Нужно идти по принципу — не товары делать доступными, а зарплату сделать достойной. Япония тому пример — там везде высокие цены, но в то же время все покупают. А когда у нас говорят, что рыба должна стоить 5 рублей, а ее себестоимость — 7, тут уже отходишь от реальности. Вот эти ценовые перекосы внутри государства для рыбака пагубны, поэтому он вынужден делать тот продукт, который на внешнем рынке пользуется спросом, по крайней мере, он часть затрат внутреннего рынка компенсирует тем, что там продаст. Иначе получишь одни убытки. А ведь рыбацкий труд — один из самых тяжелых, опасных: люди гибнут гораздо чаще, чем в других отраслях. Поэтому рыбаку — достойную зарплату, государству — продовольственную безопасность. Те, кто поняли это, давно основную массу чистого, незараженного (экологически чистого) белка получают из океана, финансируют экспедиции, изучают новые объекты промысла. И это тоже задача государства, если мы хотим, чтобы наше население было здоровым, ведь питание — это основное. Нельзя перекладывать государственные проблемы на частные плечи. Если это государственная программа — она должна финансироваться государством. Если государство говорит, что нужно обеспечить берег сырцом, то создавайте условия. Если в наших условиях это сделать трудно, то разработайте государственную программу, где есть копменсация потерь промыслового времени, качества сырца, и мы привезем для переработки столько рыбы, сколько вы захотите. Сделайте несколько программ — и пусть рыбаки выберут наиболее подходящую под данный регион. Конечно, это будет долгий процесс. Но он-то и даст реальный результат, а не породит очередную компанейщину, как это уже было не раз.

 

 

 

А главная надежда каждого рыбака на то, что индивидуально легче договориться с теми, кто «сидит» на квотах, будь то региональный чиновник или московский. Извечный камень преткновения рыбаков — дележка квот. За все постсоветское время рыбакам так и не удалось выработать правила игры, которые устроили бы всех.

Хотя в конце 90-х забрезжила надежда, что вот-вот такие правила появятся, на дальневосточных Советах все чаще регионы стали приходить к согласию, в чем-то идя на уступки друг другу. Даже стали поговаривать о возможности наделения рыбаков квотами не ежегодно, а на 3–5 лет, внося только необходимые корректировки. И в отношении тогдашнего руководства Госкомрыболовства вырабатывалась единая позиция.

Казалось, рыбаки набирают силу в своей борьбе с чиновниками. Но российский чиновник не дурак. Он быстро сообразил: дай рыбакам договориться, так за что тогда взятки брать, на что жить, братцы? Ведь раз существует принцип — «разделяй и властвуй», значит он должен быть использован. И уже в 2000 году из недр ГКР появляется идея аукционов, которую обосновали следующим образом: рыбаки никогда не договорятся, раздел квот покрыт мраком, местные чиновники сплошь коррумпированы, налоги не платятся, бюджет денег не видит. Аукционы будут прозрачны и решат все эти проблемы, а главное, в казну потекут деньги рекой. И момент был выбран удачный, и идея попала в нужные руки. Чиновники потирали потные ладони… А что же рыбаки? А рыбаки сначала сильно взволновались, начались массовые, правда, в основном письменные протесты, сгоряча даже собрались на дальневосточную конференцию. И в этот раз к крепкому плечу рыбака прислонилось крутое плечо региональных властей — губернаторы-дальневосточники резко выступили против аукционов, обращаясь напрямую к Премьеру, к Президенту, требуя созыва Госсовета. Ни доводы региональных властей, ни расчеты рыбаков, ни обращения в Верховный суд профсоюзов и ассоциаций — ничто не поколебало решимости «родного» Правительства поставить рыбаков сначала на колени, а потом и вовсе покончить с этой надоевшей «рыбой». Тем более, что о самой рыбе представления в Москве довольно туманные, зато, как делать деньги, знают отлично.

Прошло немного времени — и в плотных рядах защитников рыбной отрасли стали появляться солидные бреши. Каждый в отдельности губернаторы со своими командами отправились в то же Правительство, чтобы по личным каналам выбить «свои» квоты. Туда же, в Москву, отправились и рыбные генералы в надежде, что они-то уж свое возьмут. Компании поменьше кинулись искать финансы для аукционов, видя в этом единственную возможность уцелеть.

Временный союз местной власти и рыбаков распался. Преодолев первоначальный испуг от введения аукционов, региональные власти с новым энтузиазмом принялись делить оставшиеся промышленные (т.е. бесплатные) квоты. Аукционы снизили влияние на рыбака (ведь рыбак, купив квоту на аукционе, уже никак не зависит от местного чиновника, вот что, прежде всего, напугало администрации на местах), но осталась значительная доля того же минтая — основного объекта добычи для большинства предприятий.

И вновь закипели страсти, начались новые «битвы» за квоты. Между регионами, между регионами и Госкомрыболовством. Бились, бились — и что же получилось? Общая промышленная квота на минтай на 2002 год по сравнению с 2001 г. снизилась на 45%, при этом на аукцион выставлено 344 тыс. тонн, т.е. 67,7% от промышленных квот. В 2001 году эта доля минтая составляла 24,7%. Выделяемые субъектам РФ промышленные квоты составили 41,8% от промышленных квот 2001 года, в т.ч.:

 

— Хабаровский край — 90,6 тыс. т (41,1%);

— Камчатская обл. — 271,3 тыс.т (37,4%);

— Магаданская обл. — 34,5 тыс.т (36,5%);

— Сахалинская обл. — 183,0 тыс. т (37,7%);

— Корякский АО — 24,1 тыс.т (32,3%);

— Чукотский АО — 20,5 тыс.т (35,7%);

— Приморский край — 272,5 тыс.т (46,3%).

 

При этом в квоту Приморского края включены 38,0 тыс.т (для так называемых, будь они неладны, «голубых»), распоряжается которыми непосредственно Правительство РФ. Этих «резервных» квот нашему краю в марте выделено 8,797 тонн, а 19,0 тыс.т отправлено на аукцион.

Размеры квот других дальневосточных субъектов после распределения между ними оставшихся 9203 тонн, принадлежавших «голубым», естественно, увеличились, т.е. увеличилась доля в квоте бассейна. Можно с уверенностью сказать, что квота минтая в подзоне Приморья будет выбрана только на 30%, поэтому реальная доля приморцев снизится до 200–210 тыс. тонн минтая, т.е. фактически составит около 40% против 48,6% в 2001 году.

Вот к какому нерадостному итогу привела война администрации Приморского края с Госкомрыболовством. К сожалению, причиной этой «войны» являлось не беспокойство за рыбную отрасль Приморья, а, прежде всего, забота об обеспечении квотами своих предприятий. Об этом довольно подробно писали СМИ, поэтому повторяться не будем. Зададимся другим вопросом. Почему все-таки сегодня власть, а точнее, люди, приходящие во власть, имеют практически безграничную возможность манипулировать сырьевыми ресурсами с пользой только для себя, но не общества? Почему рыбохозяйственные советы в регионах (кроме, пожалуй, Сахалинской области) являются просто инструментом власти, дающим ей возможность придавать своим решениям вид законности и выражения общественного рыбацкого мнения?

Почему добровольные объединения рыбаков (союзы, ассоциации) до сих пор не могут занять соответствующего места в структуре рыбной отрасли, которое позволяло бы им более эффективно влиять на ситуацию?

Думается, что главная причина не столько даже в тех, кто сегодня находится во власти, сколько в самих рыбаках. В их беспринципности, слабодушии и разобщенности. Сегодня в рыбной отрасли образовалось как бы две касты. Первая — это «рыбные генералы», руководители крупнейших рыбацких предприятий, обладающие большим опытом и авторитетом и получившие за «фук» от государства в «наследство» те же предприятия, став в одночасье рыбными «баронами». Другая каста — это рыбаки с не менее богатым практическим опытом, но создавшие свои компании не на «халяву», а своими руками и за свои заработанные деньги. Сегодня это руководители многих средних и малых предприятий, работающих, заметим, гораздо эффективнее «монстров».

Именно беспринципность «генералов» или «баронов», как хотите, их постоянная готовность пойти на сговор с властью, их лицемерие дают возможность этой власти постоянно манипулировать правилами игры в распределении квот, которые она же сама и придумывает. То главный критерий — уплата налогов и наполнение фондов, то — коэффициент эффективности использования квот, то учитывается или отменяется градообразование. В Приморском крае, например, рыбозаводы и рыболовецкие колхозы всегда были градообразующими. Но недавно вдруг заявили — в Приморье нет градообразующих рыбацких предприятий. Сейчас же появился совершенно новый список таких предприятий, среди которых можно найти предприятия, которым «без году неделя». Наверное, «свои»? Все «генералы» входят в состав приморского рыбохозяйственного Совета, а с 2001 года в Президиум этого Совета. Президиум создан для того, чтобы еще «оперативнее» распределять, точнее, в основном перераспределять квоты. Президиум сузил круг тех, кто решает за всех, но для себя. Тем более, что на эти заседания приглашают только тех членов этих органов, кто нужен, с кем можно столковаться. В этих совещательных органах представители второй касты составляют меньшинство, но и эти в основном тоже «свои». Так что на ситуацию они влияют так, как надо.

Потом решения администрации подкрепляются протоколами якобы состоявшихся рыбохозяйственных Советов. А рабочая группа этого же Совета может выйти напрямую на Госкомрыболовство, без всякого Совета. Или перераспределить по своему усмотрению рыбопромысловые участки, несмотря на то что все эти действия регламентированы губернатором и Госкомрыболовством, т.е. самой же властью. Однако «хотим — и вертим». И никто — не указ.

Хотя недавно прокурор Камчатской области сделал представление администрации области за нарушение действующего законодательства при распределении промышленных квот морских биоресурсов на 2002 год. Это предупреждение и для нашей администрации.

Но «бог шельму метит», господа «генералы». Ваша беспринципность вернулась к вам бумерангом. Кто сегодня амбициозный господин Диденко Ю.Г.? Банкрот. И вряд ли дадут выбраться. Что сегодня с БАМРом? А главное, что ждет эту мощную (вчера) базу флота завтра? Действительно, многоуважаемый Анатолий Николаевич Колесниченко всегда выступал с толковыми речами, приводил расчеты, говоря, например, о пагубности аукционов. Но эти речи были обращены, как правило, к Москве, а своих не трогали. Мол, со своими договоримся. Судя по тому, что сегодня 50% флота БАМРа на приколе, договаривались плохо.

Вот так, разглагольствуя о вредном Правительстве и нехороших региональных администрациях, хуля и хваля, «пробивая» индивидуальные интересы, а где надо, помалкивая, и довели «генералы» отрасль до «ручки». Что же дальше? Дальше, мы в этом уверены, используя аукционы, судебных приставов, распределение квот «как надо», закончат начатый передел собственности, и, когда эта самая собственность (в основном флот) попадет в нужные руки, аукционы объявят ошибкой и отменят. Но уже другие будут ловить бесплатную рыбу.

Выход видится все в том же — в объединении.

В объединении рыбаков, о чем неоднократно заявляли все те же рыбные «генералы» на очередных сходках. Только когда расходились по своим «квартирам», об этом старались вспоминать как можно реже. Существующие объединения рыбаков в Хабаровском крае, Камчатской области и в Приморье значительного влияния на ход событий не имеют. В Приморском крае, кроме Ассоциации рыбохозяйственных предприятий Приморья, формально существуют ассоциации крабо— и креветколовов. Но никакой роли в промысле этих видов они не сыграли, а с введением аукционов и вовсе стали никчемны. В конце 2001 года была предпринята очередная попытка создать Дальневосточный союз рыбаков на базе ОАО «Дальрыба», которая так ничем и не закончилась. Только АРПП ведет посильную работу, хотя и с трудом, но признается администрацией края.

Примером тому, как можно и нужно совместно отстаивать интересы отрасли и отдельных рыбацких предприятий, могут быть сахалинские рыбаки.

У них тоже свои и, быть может, не меньшие трудности, чем наши. Но, отбросив излишнюю амбициозность, рыбаки объединились в три серьезные ассоциации, создали свою влиятельную депутатскую группу в областной думе, что позволило им первым принять свой «Закон о рыболовстве». И вся работа ведется в тесном контакте с губернатором и администрацией. Там невозможно оформить протокол рыбохозяйственного Совета задним числом. Потому как есть Закон. Там, видимо, лучше понимают, что, поддерживая отрасль как таковую, а не только отдельные предприятия, администрация получает возможность набирать и политический авторитет и успешнее решать социальные проблемы. Мы же в Приморском крае пятый год не можем принять «Закон о рыбохозяйственной деятельности». Если администрация в нем не очень нуждается, то почему рыбаки так пассивны? Кроме нашей ассоциации, практически никто не принимает активного участия в его разработке и «проталкивании».

Мы убеждены, что сильные ассоциации — это не столько орудие противостояния рыбаков администрациям, сколько их опора в решении отраслевых проблем. Это вспомогательный инструмент регулирования развития отдельных предприятий и отрасли в целом. Так работают во всех развитых рыболовных странах. Через ассоциации. И глубоко ошибаются те чиновники, которые думают, что они навечно обречены распределять квоты и к этому «пирогу» они никого не допустят. Не случайно сегодня и российское Правительство впервые заговорило о возможности распределения квот через объединения рыбаков. Правительством РФ уже подготовлен проект Закона о саморегулируемых организациях, в который мы уже внесли свои предложения. Этот Закон станет основой для передачи таким организациям части функций по регулированию использования биоресурсов. Предоставляя возможность ассоциациям на предварительном этапе самим распределять квоты, рыболовные участки, регулировать ввод судов, создание новых предприятий и т.д., власть тем самым возлагает часть ответственности за состояние отрасли на самих рыбаков. То же самое и на бассейновом уровне. Платформа для этого уже есть — это Ассоциация рыбопромышленников Дальнего Востока. И судя по реакции Госкомрыболовства на наши обращения, там тоже это понимают и поддерживают. Мы должны, мы обязаны объединиться. В регионах и на бассейне. Если хотим спасти отрасль. Если хотим в ней выжить. А пока мы живем, «поддерживая» друг друга … за горло.